Я жду тебя - Рангея Рагхав

Сукхрам продолжал свой рассказ:

— Пьяри начала выпускать коготки. Однажды загорелся дом брахмана Нироти. Это произошло в субботу. Жена брахмана была бездетна, и кто-то пустил слух, что виновата она. По старинному поверью, если женщина в субботу подпалит семь домов, у нее появится ребенок. Полиция тут же взяла ее под стражу.

Не прошло и недели, как разнесся слух, что полиция посадила в тюрьму двух тхакуров за неуплату поземельного налога. Вскоре все узнали, что правительство продало их землю с молотка, и они остались нищими.

Когда я пришел к Пьяри, она гордо восседала на кровати и жевала бетель.

— Слыхал? — спросила она.

— О чем? — я прикинулся незнающим.

— У Нироти сгорел дом, а обоих тхакуров я сделала нищими! — Пьяри громко рассмеялась. В глазах у нее вспыхнуло злорадное торжество и ненависть.

— Пьяри, но у них ведь дети. Что с ними будет? Что станут делать их жены?

— То же, что делала я. На свете, слава богу, не один полицейский.

Я замер от удивления: в словах Пьяри было столько яда!

— А ты никому не хотел бы отомстить? — неожиданно спросила она. — Только скажи. Я с ними мигом расправлюсь!

— Хочу.

— Кому?

— Да в силах ли ты ему отомстить?

— Ты только назови его.

— У меня два врага. Один — тот знатный заминдар, слуги которого избили меня, а другой — тот начальник полиции, к которому ты ходила, когда он упрятал меня за решетку.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Лицо Пьяри потемнело от обиды.

— Нисколько. Я просто хочу сказать тебе, что ты не только на слона — на лошадь еще не села. Чего же ты нос задираешь? Разве ты можешь поднять руку на больших и знатных людей? Что молчишь? Да твоего храбреца Рустамхана могут завтра же вздернуть на первой фиговой пальме! Муравью не влезть на высокую гору, Пьяри! Ты потеряла рассудок!

Пьяри сидела с опущенной головой.

— У насилия гнилые ноги, Пьяри. Долго ли живут те, кто мучает и притесняет таких, как я? Даже Раван[30]был убит, а уж он завоевал три мира[31]. Бог Вишну, приняв образ льва, поразил Хирнакуса. В этом мире все смертны! Зачем ты берешь грех на душу?

— Но я пошла сюда с твоего согласия, — вытирая слезы, возразила Пьяри.

— Мог ли я знать, что ты решишься на такие дела?

— Я еще до прихода сюда говорила тебе, что расправлюсь с этими тхакурами.

— Я думал, ты просто хвастаешь, а сама мечтаешь поспать на шелковых подушках.

— Плевать я хотела на эти подушки! И пусть, если я вру, у меня вместо красной от бетеля слюны из горла кровь польется! Ты единственный, кто всегда был мне всех дороже, таким и останешься.

— Так что же тебя сюда тянуло?

— Я хотела, чтобы ты был сыт и счастлив.

— Эй, поберегись!

Пьяри внимательно, не мигая, посмотрела на меня, а потом медленно сказала:

— Сегодня в твоем голосе я слышу что-то новое, да и сам ты изменился. С чего бы это?

— А ты не замечаешь, что другой стала?

— Другой? Чем же?

— Ты твердишь, что я твой, верно?

— Да.

— А к себе не подпускаешь?

— Мое сердце принадлежит тебе.

— Но ты не только не мое сердце, ты еще и моя жена! Или, может, уже и не жена?..

И прежде чем она успела ответить, я со злостью крикнул:

— Теперь ты больше всего заботишься о чести богачей, о чести своего Рустамхана. Он — полицейский! У него в руках власть! А у меня в руках только кинжал, Пьяри! Ты знаешь, я могу десять таких Рустамханов на куски изрезать и скормить их воронам и коршунам. Меня ты считаешь слугой, а себя мнишь хозяйкой? Я не желаю больше приходить к тебе! Каджри верно говорила…

— Что говорила? — быстро спросила Пьяри.

— Что у тебя каменное сердце, если ты могла уйти от меня.

— Бедняжка, видно, влюбилась в тебя! Ты и красивый, и кожа у тебя белая, и силой тебя господь не обидел. Что еще нужно? И, конечно, она говорила тебе, что хочет остаться с тобой?

— Как ты об этом узнала? — спросил я.

— Я тебя насквозь вижу, мой милый, — усмехнулась Пьяри. — От меня не скроешься! Я тебе еще раньше крылья подрезала. Вздумаешь сбежать от меня, я тебя в тюрьму упрячу! Не потерплю, чтобы у тебя на шее висла другая.

— Ты хочешь, чтобы я в одиночку катался по постели? Какая ты мне жена? Ты — камень, ты — ведьма! Поджигаешь чужие дома! Я тебе глотку перережу! — кричал я.