Александр II - Александр Яковлев

В следующем своем письме Лорис-Меликов сообщил, что статьи о Русско-турецкой войне, позорящие русскую армию и бросающие тень на государя, написаны при посредничестве доктора Шершевского, почетного лейб-медика, лечившего великого князя Николая Николаевича. Граф сообщал, что статья «не могла не огорчить государя», но подробности наследник узнал по возвращении в Петербург.

Письма Лорис-Меликова наполнены сведениями о том, что более всего интересовало наследника – о нигилистах, террористах, революционерах. (Стоит отметить, что в этой переписке нет упоминания о Пушкинских торжествах в Москве в мае-июне в связи с открытием памятника поэту, о потрясшей всех речи Достоевского, с которым наследник и великая княгиня Мария Федоровна были знакомы лично. Литература оставалась вне круга интересов двора, равно как и подполья.) Но граф не ограничивается информацией об арестованных, о подробностях их показаний, он исподволь проводит определенные идеи, пытаясь изменить заметно упрощенные взгляды великого князя.

«…Я коснулся этих явлений, так как они приводят к прискорбному заключению, что на исцеление людей, заразившихся социальными идеями, не только трудно, но и невозможно рассчитывать. Фанатизм их превосходит всякое вероятие; ложные учения, которыми они проникнуты, возведены у них в верования, способные довести их до полного самопожертвования и даже до своего рода мученичества…»

Великий князь рассказал в ответном письме, что государь написал ему о неприятном объяснении с братом Николаем, прибавив, «не знаю, что он сделает теперь, но если будет проситься уйти, я его не удержу». «Значит, – делал вывод наследник, – государь весьма недоволен поведением своего брата, и я могу откровенно Вам признаться, что я очень рад, что, наконец, государь энергично начал действовать с семейством, а то они позволяют себе все и безнаказанно.

Теперь бы не мешало и старшему брату государя, при удобном случае, тоже дать хорошего нагоняя!..»

Полагаю, в этом месте Лорис-Меликов призадумался. Что наследник недолюбливает высокомерного дядю Константина Николаевича, было известно (а тот считал племянника «безголовым оболтусом»), но для графа Константин Николаевич был важной опорой в предпринимаемых преобразованиях. Выход один: вести дело так, чтобы племянник не знал о поддержке Лориса дядей.

11 августа 1880 года Лорис-Меликов вошел к государю с всеподданнейшим докладом о назначении сенаторских ревизий в нескольких губерниях. Граф загодя знал, какими будут результаты ревизий, и полагал, что это дает ему основания для постановки вопроса о некоторых улучшениях в государственном управлении. Думается, Александр Николаевич вполне понимал лукавство Лориса, но доклад утвердил. Он сделал свой выбор.

Несмотря ни на что, Лорис-Меликов твердо продвигал свой проект, не упуская из виду никаких мелочей, способных помешать. Недавно овдовевшая сестра княжны Долгорукой княгиня Мария Мещерская вознамерилась вновь выйти замуж. Ее акции, естественно, поднялись, и предложение сделал князь Святополк-Мирский, член Государственного Совета, близкий кругу покойного фельдмаршала Барятинского. Княгиня Мария была не прочь принять его предложение, но все же обратилась за позволением в Ливадию. Только узнал об этом Лорис-Меликов, бывший с Мирским в давней вражде, немедленно поехал в Крым и добился отказа.

Возможно ли было достижение намеченных им целей? Валуев не верил и заносил в дневник раздраженные замечания об удачливом сопернике: «18 сентября. Обвала не остановить, если его не остановит неземная сила. Правительство в осаде, а воображает, что оно само осаждает, или что самобичевание есть способ обороны».

После посещения Лорис-Меликова: «3 октября. Впечатления сегодняшния не только прискорбныя, но и жалкия. И победитель Карса выходит в Хлестаковы. Невообразим сумбур в речах и понятиях, и все переплетено придворною стрункою. На столе разбросаны телеграммы от Высочайших особ; он их прочитывает, вам на них указывает; забалтывается до того, что говорит: „вот я сейчас при вас получу, они обычно в этот час приходят“».

«13 октября. Не был в Государственном Совете. Глупо бывать. Слышал, что заседание продолжалось приблизительно десять минут».

Неблагополучие в государстве чувствовали многие. 4 ноября в Петропавловской крепости были повешены Андрей Пресняков и Александр Квятковский, осужденные по «процессу 16-ти», первый за убийство швейцара на Васильевском острове, второй за взрыв в Зимнем. Эти двое были не первые и не последние. Уже не впервые выпадало более десяти казней за год. Бесполезность жестокости стала очевидной, но нельзя было не бороться с покушавшимися на «красный цветок». Главный вопрос состоял в том, останется ли государь со сторонниками перемен или примкнет к охранителям?