Мелкий инквизитор - Максим Касмалинский

Тадеуш тоже бывает такое слышит и может читать старые книги. Я потом взял эту книгу, а там вообще не по-нашему написано и буквы чудные. Откуда бы Тадеушу чужие языки знать, когда он даже бредень нормально завести не может? Я и подумал, что нашу шайку дядя Ян по какому-то хитрому признаку собрал. Способности необычные у всех. Я с Мацеем поделился мыслью такой, мы тогда у него во дворе сеть чинили. Так и есть – говорит Мацей. Я-то из вас самая круть! Только никому!

Тоже голоса слышишь – мне даже обидно стало, а Мацей нос задрал выше крыши – голоса слышать большого ума не надо, это каждый дурак может, если потренируется. Я – Мацей оглянулся и шепчет – я летать умею. А мне не верится совсем – летать человеку невозможно.

Спорим? Мацей за руку меня берет – сейчас я настроюсь и докажу тебе, что летаю. Я не высоко летаю, но… летаю.

Я смотрю, Мацей чего-то пошептал-пошептал и вдруг как поднимется метра на полтора над землей. Медленно, как в воде, руками гребет и ногами помогает. Доплыл, значит, по воздуху до трубы на крыше, потом ногами заболтал-заболтал и выше поднялся, круг навернул.

А я смотрю и не верю. Не бывает так! И зажмурился, головой помотал, а когда глаза отрыл вижу – сидит Мацей, меня за руку держит и нашептывает – ты видишь, как я лечу через дом, ты видишь, как я поднимаюсь, ты видишь…

Не вижу я ничего – кричу. Мацей смутился самую малость, потом хохочет – ты видел, что я летал! Никуда ты не летал – ору. Внушил, сволочь! Мацей говорит – если бы ты не очнулся, то был бы уверен и даже под пытками бы показал, что видел летающего человека. А раз ты видел, значит так оно и было, такая правда. Я в Самаре с паромщиком на спор реку по воде перешел. Пойди докажи тому паромщику, что это не так, когда он собственными глазами видел.

*

… следующий год брат уехал на учебу в город, а мне забот прибавилось в два раза. Но к дядя Яну ходил все равно, выкраивал время. Опыты ставили.

Один раз собрал нас дядя Ян, рассадил в круг и говорит – вот лягушка, она еще живая. Наблюдаем. Дядя Ян завернул лягушку в тряпку, сдавил, значит. Видите? Разворачивает.

А я вижу, что вроде как лягушка раздваивается и ее часть крошечная будто такой свет серый куда-то растворяется. Ну смерть, понятно.

Штука в том, сказал дядя Ян, чтобы вернуть этот дух обратно. Нет, такое не смогу – сказал я, и Тадеуш сказал – никак. И остальные – невозможно.

А если постараться? Дядя Ян, надо думать, страшную вещь замыслил.

… лягушками пробовали, с козленком, с кроликами часто – они резво дохнут. Спроси, каким образом – не объясню. Вроде заклинаний – возвращайся, возвращайся. Но нет из смерти обратного хода.

*

… прибегает Якуб – старик Лазовский умирает! А нам того и надо. Приходим в их избушку – я, Якуб, дядя Ян и Тадеуш. Лежит уродливый мертвец, бабка Лазовска уже выть собирается. А старик уже помер, но еще и не помер. Свечение его рядом парит. Яркое такое свечение, красноватое и вытянутое. Но видно – он. Только мертвый. Душа или дух, я не знаю. И мы с Тадеушем и Якубом тогда думаем этому духу: вернись. Может день был такой, звезды как-то встали, может мы в своих способностях силу обрели. Да только вернулся дух в тело, старик глаза выпучил и рукой туда-сюда. Бабка – в обморок, родня – почти тоже. Сосед Завадский заорал. Тут дед Лазовский и помер до дна. Свечение улетело.

Значит можно оживлять – сказал потом дядя Ян, а мы – случайно получилось, может это и не душа была, а так, отсвет от окна грязного.

*

Шесть лет просидев в духовном училище, вернулся домой мой книжник-брат. Стал первым священником в поселке. Ну и пожалуйста. Нам-то что? Не фискалом же. Чистенький довольный отец Самюэль. Или брат Самюэль, кто их разберет? Купил землю, подлец, за деревней, где холм. Ты, Кифа, (я его как в детстве) самое лучшее место подгреб, а он – я есть лицо должностное, мне положено. Я ему рассказал в двух словах о наших опытах, он пыхтит – этот дядя Ян мне всегда не нравился, мутные делишки у него, чародейство самопальное, есть области такие, куда человеку соваться нельзя. А я думаю про себя, что человек он потому и человек, поскольку стремится больше всего туда, куда нельзя.

День за днем, время шло потихоньку…

*

… восемнадцать лет мне было, около того. Стояли с дядей Яном по пояс в воде и вытаскивали сеть из залива. А Якубы оба сидели на берегу. В это время мимо них идет по песку наш местный столяр Юстус с деревянной рамой на плече. И я сначала мельком глянул, потом присмотрелся, а Юстус раздвоенный. Он одновременно и в нашем мире, и в мире мертвых. Одновременно! Я дяде Яну это быстренько шепчу. Нам такой и нужен человек. Не человек – Проводник! Зови – говорит дядя Ян. Позвал. Дескать Юстус помоги, сеть тяжелая. А Юстус на Якобов – а эти чего? Да ну – кричу – от них толку нету.

Юстус забрел в соленую воду – где ваша сеть? Тогда дядя Ян хватает его за шкирку и в воду. Топит натурально. Столяр брыкался, так я его за ноги. Минута, две, пять. Всё! Затих, омертвел. Мы вытаскиваем бывшего Юстуса из залива на берег. Якоб Тихий, даром, что тихий, а как завизжит! Убили!

Что теперь делать? А второй Якуб говорит – в пещеру! Там пещера недалеко, туда мы тело и оттащили, Якуб Тихий следы затоптал. Лежит раздвоенный Юстус, он как бы и здесь, как бы и там, а по сути, не там и не здесь. Дядя Ян ему уши трет, а мы с парнями его, так сказать, душу обратно запихиваем.

Уже думаю, не получится, как Юстус глаза вытаращил и чихать давай, а потом обернулся на дядю Яна, говорит – вообще не смешно. Не смешно! И ушел из пещеры. Мы немного напугались, а он на скалу взошел и сел. Сидит час, два. Томаш из поселка прибежал, говорит – не верится мне, что он оживился. Но, говорит, пару лет назад в Лодзи один художник