Мелкий инквизитор - Максим Касмалинский

Юстус сказал вполголоса – мертвые чтят своих мертвецов.

Кифа вышел к нам высокомерный и надутый. Мне руку протянул, а Юстусу бросил – нет здесь работы, плотник, для тебя, не ищи.

Я особо не ищу – сказал Юстус. Не человек для работы, а работа для человека. Мне пока не надо.

Я говорю – Юстус недавно умер и воскрес. Много узнал по твоему, Кифа, ремеслу.

Прямо воскрес? – засмеялся братец, падая в кресло. И из клинической смерти прямо ко мне? Что ж по такому случаю я могу и продать по дешевке искупление грехов. Хотя какие у тебя там грехи…

Грехи мои тяжкие – сказал Юстус. Но после смерти все обнулилось, заново начинаю. А искупление за деньги, как и проповеди твои, мне не нужны, потому как теперь представляю устройство загробного мира. И знаю, как жить в мире догробном.

Старый каламбур – сказал Самюэль, оглянувшись на святого Умбертина. Но что ты можешь знать, чего не знаем мы?

Я знаю, например, – Юстус ногу на ногу закинул и без почтения брату в глаза – знаю, что, учась в семинарии, жил ты в одной комнате с неким слушателем, которого потом отчислили по-тихому. Знаю, что тогда же была некая Маргарита (был брат надутый, а тут сдулся), знаю про одну шкатулочку… известно содержание беседы вашей с отцом Стефаном. А сейчас, допустим, закричит петух.

Среди бела дня? – Самюэль сморщился. И тотчас заорал петух! Я удивлен был не меньше брата. Случайность?

Пусть еще раз кукарекнет – пожелал Юстус, петух не заставил ждать. У брата губа отпала, а Юстус добивает – не ошибусь, если предположу, что птица прокричит и третий раз. Это так же верно, как и то, что сегодня ночью ты видел во сне белую скатерть в четыре угла, что с неба спускалась. Имелась на скатерти всякая живность, которую во сне ты хотел заколоть, полакомиттся мясом. А день по уставу постный.

Тут в третий раз закричал петух. Брат повалился с кресла на колени и пополз к Юстусу. Я все понял – причитает Самюэль. О-о! О-о…

Юстусу неприятно – что ты окаешь? Что за мода на колени падать? Никому твои позы не интересны. Поднял брата и обратно в кресло зашвырнул.

Брат бормочет, мол, я на коленях в знак поклонения Богу и покорности вечной ему. А Юстус – не нужно Богу поклоняться, к нему стремиться надо, равняться на него, если под богом мы понимаем само совершенство.

Потом Юстус говорил о Едином, о свободе и счастье, а Сэмюель только охал и ахал. Затем они затеяли нудный богословский спор о природе веселья. Притом брат Кифа говорил, что жизнь полна трагизма, горести и боль преследуют нас ежечасно, но также ожидают посмертные адские муки. На это столяр заявил, что наше пребывание на земле есть подготовка к жизни оной, и значит бытовое горе не стоит принимать всерьез. Возможная же расплата в жизни оной, как наказание за грехи, есть справедливость, а на справедливость, хоть и неприятную, следует смотреть спокойно. Выше справедливости только милосердие, которого достаточно разлито во Вселенной, стало быть, всегда живет надежда. И что бы там не ожидало, человеку можно веселиться, это правильно. Смех обезоруживает зло. Мне стало скучно, я домой ушел. А на следующий день…

*

… Кифа ходил по поселку и славил Юстуса как пророка. Проводник и сам поработал над этим, плюнув в глаза бабке Лазовске, отчего она (уже почти ослепшая) стала более-менее видеть. Нашел кого прозреть! Бабка эту новость размазала по всей деревне толстым слоем и в мастерскую к Юстусу выстроилась очередь. Все хотели исцеления, даже здоровый, как юный бычок, рыжий Нафаня. Юстус говорит народу – я не лекарь, я могу только обратиться к Единому и попросить. Вы и сами можете это сделать. Каждый. А люди – колдун, колдун, помоги! Юстус ругался.

Это мы его создали, знахаря – сказал дядя Ян, и мне – ты его вызвал, ты позвал, мы хотели знания, а получилось деревенское чаклунство.

Народ соберется возле мастерской и требует – расскажи про дьявола. Юстус злится – какие дьяволы? Есть только ваше низменное и только ваше зло. Ваше невежество, ваше стяжательство, ваша враждебность, рабство и ложь – вот коллективный люцифер. Не ищи в селе, а ищи в себе! И не сваливай всю дрянь, которая в тебе, на существо с рогами и копытом.

… иссякновение правды и любви – корень всякого разлада. Само же оно происходит от преобладания самолюбия или эгоизма. Когда эгоизм вселится в сердце, то в нем распложается целое полчище гадостей. И становится человек, по сердечному строю, негодным ни к чему истинно доброму. Живем, как гробы зарытые, над которым люди ходят и не знают того.

Но со всей округи шли не за правдой. Опухоль у меня, вылечи! Здесь кодируют от пьянства? А у меня сынок тупой, можно сделать его умным? Я тут пилой оцарапался…

Ну как так? – раздражался Юстус вечером в столярке. Этот обувщик, к примеру. У которого палец болит. Ведь еще вчера он бы замотал бинтом, работал бы дальше. А сегодня едет в такую даль, чтоб ему вылечили палец заговором или зельем.

Тут еще и любопытство играет свою роль – говорит дядя Ян, с завистью глядя на баклажку вина.

… вы, ты и ты, ты – Юстус показал на каждого (Томаш, конечно – а чего сразу я?) – у вас были какие-то даже не ростки, а семена способностей, так вы десять лет себя изучали, таланты свои развивали, Яну за это скажите спасибо. Но все равно, это правильно. Ну да, ваши таланты необычны. Именно здесь и сейчас необычны. Где-то, когда-то ничего удивительного в том нет, что люди владеют гипнозом или слышат умерших, но в тех местах не умеют так замечательно рыбу ловить. Я к тому говорю, что талант есть у каждого, нужно его обнаружить и развивать. А никому не хочется, лень. Зато завидовать таланту друга не лень!

… миллион раз сказано – каждый человек уникален, каждый в себе что-то имеет, чего нет у других. Это надо понять, тогда не будет…

… самая подлая установка – быть как все.

Но есть же общая для рода людского истина – дядя Ян каждый раз задавал свой главный вопрос. Юстус говорит – истина рождает свободу, а свобода – условие для