Тёмный рыцарь - Пол Догерти

Монах поднял голову — над всем аббатством плыл колокольный звон. Готовились к погребению. Пели похоронные псалмы, вечерний ветерок разносил окрест грустный напев. Скоро снова раздастся величественный звон колоколов: если хоронят женщину — два удара, если мужчину — три, а если клирика — столько, сколько полагается ему по чину.

— «Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной?»[4]

Брат Бенедикт быстро обернулся и с удивлением увидел старуху. В черных как ночь вдовьих одеждах, она сидела в кресле с высокой спинкой рядом с его скромным ложем, занавешенным шторой из клетчатой ткани.

— Госпожа! — Молодой монах-бенедиктинец виновато улыбнулся. — Я отвлекся мыслями. Да и ожидал я тебя не ранее завтрашнего дня, в канун Праздника урожая.[5]

— А я прибыла сегодня. — Старуха крепче сжала резное навершие своего посоха. — Я внимательно изучила манускрипты. — Со вздохом она поднялась на ноги, глядя уже не на бенедиктинца, а на стрельчатое окно за его спиной. День угасал, бледный свет его постепенно мерк. Рядом с окном висело деревянное резное изображение Богородицы с младенцем Христом.

— Врата смерти? — шепотом переспросил Бенедикт. — Врата тени смертной?

— Это колдовство, брат мой! — тоже шепотом откликнулась старуха.

— Брат Гвибер, регент нашего хора, утверждает, будто встречал одного колдуна, и тот рассказывал ему о некоем монастыре, который ушел в землю, а на Пасху восстал, подобно Христу.

— Нет, не то, — старуха отрицательно покачала головой. Она побарабанила пальцами по крышке сундука с рукописями, потом подошла к монаху, сидевшему на привычном месте писца. — Брат Бенедикт!

Ухватившись за подлокотник кресла, она вперила суровый взгляд в юного монаха.

— Ты пишешь по просьбе моей и его величества Роберта де Брюса, короля Шотландии, историю нашего ордена, историю рыцарей Храма, так ведь?

Голубые глаза, сверлившие монаха, пылали фанатизмом, который сжигал ее, словно пламя костра.

— Нашего ордена, — повторила она, — Ордена тамплиеров, основанного нашим великим предком, праведным Гуго де Пейном, а ныне разрушенного Филиппом Каменное Сердце, королем Франции. Он сжег Жака де Моле на островке посреди Сены. Наш Великий магистр был привязан веревками и цепями к столбу, рядом с ним — Жоффруа де Шарне. И оба эти мужа, брат Бенедикт, до своей последней минуты твердо отрицали обвинения в занятиях черной магией, ведовством и колдовством, выдвинутые против них законниками короля Каменное Сердце. Оба свидетельствовали благочестие, праведность и невиновность рыцарей Храма. Да что говорить… — Она помолчала. — Позднее тайные приверженцы нашего ордена, пережившие подлую черную измену, муки пыток и весь ужас заключения в темнице, переплыли Сену и вопреки всему собрали священные обугленные останки этих бесстрашных воителей. Однако же, — старуха, гордо носившая родовое имя де Пейн, с силой сжала вырезанное из слоновой кости навершие посоха, — не все и не всегда были столь же невиновны. Здесь, на этих островах… — В этот момент голос изменил ей.