Табал - Андрей Евгеньевич Корбут

— Мои уж точно сильнее, раз мы их побили. Но вот этот сотник, например, порадовал меня тем, что задушил голыми руками медведя…

Скифский номарх усомнился:

— Медведя? В самом деле — медведя! — он смеялся, и Теушпа, понимая его недоверие, щелкнул пальцами:

— Балдберт, у нас есть медведь?

— Медведица с медвежатами.

— Тащи их…

Настроение у царя было приподнятое:

— А пока вина! Вина! Всем вина! Выпьем за наших гостей! И добрых друзей!

Веселились, рвали глотки криками, танцевали вокруг костров. Арпоксай рассказывал кравчему Теушпы об Урарту, о том, какие вкусные вина нашлись для скифов в царских подвалах, какое там отменное оружие и красивые женщины. Потом поразмыслив, заметил:

— Но лошади там даже красивее женщин.

И раскатисто рассмеялся.

Балдберт привел медведицу и пару медвежат на поводке. В стойбище они жили больше года, обвыклись и стали почти ручными. Не понимая, чего от нее хотят, медведица сначала долго и неуверенно обнюхивала сотника, которого к ней подтолкнули пьяные киммерийцы, потом попыталась сбежать. Перепуганные медвежата толкались позади матери.

Но Теушпа хотел развлечения, а еще — доказать, каких храбрых ассирийцев ему удалось взять в плен, и поэтому он приказал заколоть медвежат на глазах у матери.

Медведица пришла в ярость, и вот тогда ей в объятия бросили сотника.

Ассириец кинулся на огромное животное с отчаянной решимостью — единственным своим оружием, — сумел провести подсечку, как будто боролся с человеком. Едва медведица попыталась встать, забежал ей за спину и тотчас обхватил могучими руками короткую шею.

Толпа заревела.

— Вижу, вижу! Мог он убить медведя! Верю! — с удовольствием согласился Арпоксай.

Зверь встал на задние лапы, заревел и замотал головой. Не сразу, но ему все же удалось сбросить с себя смельчака. Ассириец упал на землю и сразу оказался под медведицей. Она подпрыгнула на нем всеми четырьмя лапами, разрывая человеческие внутренности; потом раскрыла пасть и сомкнула челюсти на голове сотника, превратив ее в кровавое месиво…

Медведицу пощадили…

Сколько же они выпили за эти пять дней…

Сколько съели мяса…

Сколько придумали развлечений…

Хорошо, что гостям все пришлось по душе. Вот только они так и не получили ответа на главный вопрос, с которым приехали в такую даль: «Готов ли Лигдамида взять в жены дочь царя скифов ради прочного мира?» Теушпа отмалчивался, тянул время, потому что, не поговорив с сыном, не знал, как поступить, а того вот уже три дня нигде не могли найти. Главной преградой были горячность царевича, своеволие и желание во всем перечить родителю. Пока голова Лигдамиды была занята принцессой из Тиль-Гаримму, он мог пойти на что угодно.

Аби приподняла голову, почуяв кого-то снаружи.

Хозяин погладил ее по морде, посмотрел на вход в шатер. Через мгновение полог распахнулся, впуская Балдберта.

— Ты нашел его? — спросил Теушпа.

— Да, мой царь. Он все это время был во дворце у наместника.

— Почему не привел?

Балдберт осторожно откашлялся, понимая, что ему придется огорчить своего господина.

— Он сказал, что ему не нужна скифская шлюха.

Теушпа заскрипел зубами, заговорил, едва сдерживая ярость:

— Шлюха? Шлюха… Так ему наплевать на мою волю? Он хочет войны? Пусть сначала станет царем! Мальчишка! Он хочет войны — он ее получит! Ему придется воевать со мной!.. Где скифы?!

— Отдыхают после пира, — напомнил Балдберт.

— Они готовятся уезжать?! Они хотят уехать, не дождавшись ответа?!

— Так мне донесли… Мне задержать их?

— Как? Как ты собираешься их задержать? Вырезать среди ночи?

Балдберт подошел к царю ближе и горячо зашептал:

— Мой царь, скифы не стерпят отказа. Они неспроста предложили нам мир. Если воевать с ними, то сейчас, когда они не готовы. Арпоксай знает все их слабые стороны. Где лучше ударить. Где кочуют их номархи. Где найти Ишпакая… Заставим все рассказать.

Теушпа, сбросив с ног борзую, встал и нервно заходил по шатру.

— Мне показалось, или ты тоже сошел с ума, как и мой сын? Да что с вами обоими такое! Тебе ли не знать, сколько их! То, что мы сможем раздавить тех, кто сейчас осел за Араксом, вместе с Ишпакаем, не значит, что мы победим в войне против них, когда скифы выступят сообща.

— Скифы не стерпят отказа, — напомнил советник.

— Отказа не будет, — царь посмотрел на своего советника и друга в упор. — Скифы хотят мира? Мы предложим им большее: военный союз. И, чтобы доказать его прочность, мы объявим скифскому посланнику, что я сам готов взять в жены дочь скифского царя. Они готовятся к походу? Мы поможем им нашими воинами…

Балдберт был несколько озадачен таким поворотом:

— Мы воевали с ними. Они всегда были нашими врагами. Мой дед и отец погибли от скифских стрел… Киммерийцы воспротивятся твоему замыслу. Тебя не поддержит совет старейшин.

Но Теушпа уже принял решение. Он устало опустился на мягкое ложе, на котором только что отдыхал, и принялся потирать ноги ниже колен, надеясь унять боль.

— Это хорошо. Хорошо, что все будут против. Мы скажем об этом Арпоксаю. Объясним наши намерения. Скажем, что нам понадобится время — склонить на свою сторону совет. Заручимся помощью гадателей и жрецов. Отправим тебя к Ишпакаю, зашлем к скифам лазутчиков. И через год… либо я породнюсь со скифским царем… либо мы начнем войну. За это время узнаем их слабые стороны; где лучше ударить; где кочуют их номархи. И где найти моего тестя… чтобы вырезать его сердце.

Балдберт склонил перед ним голову:

— О, мой царь! Твоя мудрость не знает границ!

— Получается, все эти дни наместник Хаттусы намеренно утаивал от меня, где прячется мой сын?

— Да, мой царь.

— Ты был у него? Хороший ли у него дворец? Большой, просторный?

— Поистине царский дворец, — уже догадался о сути этого допроса Балдберт. — Тебе будет там уютно… Здесь сыро, а твои дряхлые кости нуждаются в тепле.

Эта откровенная насмешка была позволена только ему — верному другу.

Теушпа не обиделся:

— Ах ты, старый пройдоха… Я хочу, чтобы голова наместника встречала меня утром у входа в мои новые покои; его голова, насаженная на твое копье. Успеешь до утра?

— Да, мой царь.

— Завтра в полдень я хочу принять Арпоксая в этом дворце, чтобы сообщить ему о моем решении.

— А Лигдамида?

— Я не хочу сейчас его видеть… Прикажи ему вырезать всех фригийских наместников в тех городах, что находятся под нашей властью. Всех до одного. Всех, кто поднимет на нас меч, — умертвить… Пора напомнить Гордию[16], кто такие киммерийцы. А моему сыну — что фригийцы не друзья, а враги! И пусть он только посмеет