Табал - Андрей Евгеньевич Корбут

Снаружи снова начинался дождь. Охранники, стоявшие у входа в шатер, зашли под навес, зябко ежились, тихо переговаривались. Балдберт, выйдя от царя, окинул их недовольным взглядом, напомнил сквозь зубы:

— Здесь скифы через три шатра. Держите ухо востро.

Вокруг было тихо. Все спали. Редкие факелы едва освещали царский стан. Пара собак, узнав Балдберта, подбежали к нему и, тихонько повизгивая, стали мешаться под ногами. Киммериец шел к царской конюшне, устроенной на окраине стойбища в неглубокой пещере у скалы. Там же стоял шатер конюшего. Проходя мимо него, царский советник заметил у костра двух человек.

— Эрик? — окликнул он.

— Балдберт, — отозвался тот, — что-то случилось? Меня хочет видеть царь?

— Что не спится? Или случилось чего?

У Эрика чуть не слетело с языка: в городе скрывается ассирийский лазутчик, но он вовремя опомнился. К чему отдавать в руки этого царского любимца такой трофей. Нет, лучше он сам возьмет Ашшуррисау и отдаст его Лигдамиде.

— А это кто с тобой?

— Раб принес весточку от друга из Хаттусы.

— Не от царевича?

— Разве его нашли?

Балдберт криво усмехнулся: он не верил Эрику.

— Мы как раз отправляемся к наместнику в гости. Поедешь с нами.

Собрались быстро. Вместе с Балдбертом и Эриком из стойбища выехала сотня дружинников. Спешили. В город вошли через Львиные ворота[17]. Не таились. Около дворца бросили коней и вломились в покои наместника, убивая всех, кто вставал у них на пути.

Лигдамиду нашли на женской половине. Он был пьян и спал в обнимку с дочерью наместника. Балдберт поманил к себе Эрика. Тот покорился, но, пряча окровавленный меч в ножны, даже не подумал стереть с лица высокомерную улыбку.

«Старый облезлый пес. Ты стареешь… стареешь, как и царь, — успокаивал себя Эрик. — А Лигдамида молод. Очень скоро он займет место своего отца, и тогда мы посмотрим, кто будет сверху, а кто снизу».

— Останешься при царевиче, — приказал Балдберт. — Найдешь, куда его можно вывезти из дворца, чтобы он проспался? Только не в стойбище.

Эрика едва не выдали глаза, засиявшие от нечаянной радости: удача сама шла ему в руки. Он давно хотел перейти на службу к Лигдамиде. Но конюший быстро овладел собой и с озабоченным видом кивнул:

— Да… Попробую.

— Ступай. Найдешь меня утром.

После этого Балдберт взял подушку и бросил ее на лицо спящей девушки и навалился сверху…

Эрик, перебросив царевича через спину лошади, словно какой-то тюк, в сопровождении трех дружинников отправился к Манасу.

Около постоялого двора конюший остановился, слез с коня, приказал его дожидаться, а сам осторожно вошел в калитку. Мало ли что. Он опасался Ашшуррисау. Хозяин был начеку — тут же выглянул из своего жилища, приложил палец к губам и позвал киммерийца к себе. Как только за ними закрылась дверь, объяснил:

— Он на втором этаже. Спит.

— Один? — поинтересовался Эрик.

— Да. Но ты же знаешь, насколько он хитер. От него можно ждать чего угодно.

— Ничего. Мы его возьмем. Но для начала мне надо укрыть царевича. Я привез его с собой. Он пьян.

— Не надо было везти сюда царевича! — испугался Манас.

— Он не поладил с отцом. Мне это даже на руку. Теперь я все время буду рядом с ним. Держись меня, не пожалеешь.

— Да, мой господин… Мы можем положить его здесь.

Эрик придирчиво оглядел чистую просторную комнату с широким столом и парой скамеек, а главное — с деревянным ложем, застеленным толстым одеялом. Согласился. Лошадей завели через ворота. Распрягли, поставили в стойла. Лигдамиду отнесли к Манасу, оставили одного.

— Идите за мной. Здесь ассирийский лазутчик. Его надо взять живым, — объяснил конюший дружинникам.

Манас остался во дворе. Огляделся. Подумал, что скоро будет светать, прошелся по кругу, погасил светильники. Едва его обступили сумерки, успокоился: так он чувствовал себя в безопасности. Сверху заскрипели доски под крадущимися киммерийцами. Ждать, когда все начнется, не хватало смелости. Сириец попятился к своей комнате и исчез в ней, словно мышь в норе.

И тотчас лезвие ножа коснулось его шеи.

— Кто здесь? — прошептал Манас. — Не убивай меня.

— Ну, тише, тише, — произнес сзади Ашшуррисау.

— Ты?! — изумился хозяин, задрожав от страха.

— Скажи, кто этот киммериец, которому ты отдал свое ложе?

— Лигдамида…

— Неужели? Похоже, удача снова на стороне сынов Ашшура.

— Если ты убьешь его, мы все покойники.

— Ты уже покойник, — ответил Ашшуррисау, немного ослабив хватку.

— Почему? — еще тише спросил сириец.

— Ты можешь обманывать и убивать кого и когда угодно, но предавать Син-аххе-риба, моего господина, не позволено ни одному человеку, живущему на этой земле.

Страх смерти придал Манасу сил и, главное, ловкости: он ударил Ашшуррисау локтем, рванулся вперед так, что дверь едва не слетела с петель, и бросился бежать к лестнице, ведущей наверх. Он поранился, когда спасался, и теперь левой рукой держался за шею.

Манас взбежал на второй этаж, все время оглядываясь: не преследуют ли его; там споткнулся и растянулся во весь рост, заплакал, сильнее прижал руку к ране, пополз на четвереньках. Спасительная дверь была от него всего в пяти шагах.

— Эрик! Эрик! — захрипел сириец. — Спаси меня! Он здесь! Его там нет! Его нет!!!

Вдруг решив, что Ашшуррисау настиг его, Манас нашел в себе последние силы, сумел встать на ноги, ворвался в ту самую комнату, которую недавно сдал ассирийцу… и замер.

Киммерийцы были мертвы. Все, кроме Эрика. Он был связан и лежал в углу. А на кровати сидел Касий, вытиравший тряпками окровавленный меч.

У Манаса заныло сердце. Он опустился на колени, а затем медленно завалился на бок.

На пороге показался Ашшуррисау.

— Ты, как всегда, не ошибся? — увидев его, усмехнулся Касий. — Эта сирийская крыса доставила нам конюшего в лучшем виде.

— Самое забавное — что он нам уже не нужен. Внизу — тот, с кем он должен был меня связать.

— И кто это?

— Наследник. Лигдамида.

Касий присвистнул от удовольствия, что все вышло так замечательно.

— Ты сделаешь мне подарок, если дашь убить Эрика. Он мне никогда не нравился.

— А есть кто-то, кто тебе нравится? Нет, Касий, нет. Отныне Эрик будет нашим шпионом у киммерийцев. Или ему придется объясняться с Лигдамидой, как он оказался у нас в ловушке. Тем более — после того, как ты…

Ашшуррисау тяжело вздохнул и закончил:

— …после того как ты убил того, кого не надо было убивать. Страх держал бы его на привязи лучше всякого золота.

Касий чуть не задохнулся от такой несправедливости:

— Ты о хозяине? Да я его пальцем не трогал! У него кровь на шее. Я