Александр и Алестрия - Шань Са

Воин устроился на ночлег в сотне шагов от меня, развел огонь и приготовил себе еду. Я сгрыз сухарь и улегся в траве, зажав в руке меч. Я закрыл глаза, но чутко прислушивался к движениям соперника.

На рассвете варвар ускакал. Я свистнул Буцефалу, и наша бешеная гонка по степи продолжилась. Взошло солнце, залив землю оранжевым светом. Миллионы капелек росы сверкали, скатываясь вниз по листьям и травинкам. Перепуганные птицы, шумно хлопая крыльями, кричали, куковали, пищали, издавали пронзительные трели.

На третий день воин остановился, и мы сражались с утра до вечера. Я не понимал, где он черпает свою силу, но он нападал уже не так свирепо, и я отвечал учтивостью на учтивость, стараясь не ранить его. Наступила ночь, на небе появился лунный серп. Я лежал, закинув руки за голову, и смотрел на звезды. В последний раз я любовался небосводом в шестнадцать лет. В те времена я был мечтателем, не ведавшим ожесточенных битв и громких побед, предназначенных мне судьбой. Тогда я владел богатством одиночества и не знал ни заговоров генералов, ни болтовни евнухов, ни наглого хохота придворных. Города, дороги, трупы и обнаженные тела любовников не застили мой взор, в уши не вливались грязные слухи, наговоры, крики и шумные возгласы свиты. Потому-то я и видел звезды и понимал их язык. Я удалился от небес и погрузился в мир людей. Теперь, благодаря вызову незнакомого воина, я оставил за спиной своих солдат — последних, кто привязывал меня к сумятице царской жизни.

В небе, среди звезд, блестели черные глаза. Они говорили мне о любви — не о смерти.

На четвертый день мы увидели верховых кочевников: казалось, они выплыли нам навстречу из океанских глубин. Всадники скакали к нам, скользя по волнам зеленой травы. Они наскочили на нас с дикими криками, вращая в воздухе мечи. Мой неизвестный воин выехал им навстречу, как молодой бесстрашный волк, кидающийся на стаю голодных гиен. Я не отставал ни на шаг. Мы вместе прорубили себе путь через строй.

Крики врагов постепенно затихали и наконец совсем смолкли.

Воин скакал впереди. У меня больше не было причин желать его смерти или подчинения. Я следовал за ним, не желая уступать, мне хотелось узнать, кто из нас окажется сильней и выносливей.

На пятую ночь поднялся ветер. Луна скрывалась за облаками. Я проснулся, как от толчка. Прямо на меня из темноты смотрели два блестящих глаза. Юноша стоял в траве, и мы сошлись в пешем бою. Мне удалось сорвать с него шлем, я запустил пальцы в густые волосы и потянул изо всех сил. Дикарь подпрыгнул и укусил меня в шею. Устав, мы разошлись и устроились на ночлег. На заре воин прыгнул на лошадь и пустил ее в галоп. Я поскакал следом, ни о чем не задумываясь. Наши скакуны неслись постели, сопровождаемые стаями птиц, которые вспархивали из кустов, шумно хлопая крыльями.

Я держал в руке длинный черный прямой волос. Он вился на ветру. Я доберусь до края земли, и юному варвару некуда будет бежать. Он сложит оружие перед Александром, в чьем сердце нет ненависти — одна любовь.

Но любовь ослабила меня, и весь этот день печаль и отчаяние владели моей душой. Я словно наяву вспомнил, как Филипп обнимал меня, прижимая к возбужденным чреслам. На краю террасы, где цвели апельсиновые деревья, стояла Олимпия и смотрела на горизонт, куда я ушел, покинув ее навек. Я вспоминал юного Гефестиона, хотевшего покинуть Македонию с заезжим врачом и навсегда забыть мое изменчивое сердце. Слезами я умолил друга остаться, я воспользовался его кротостью, ничего не обещая взамен. В памяти всплывали лица юношей, которых я украдкой любил в тавернах, молодых воинов, утолявших мою похоть после битвы, персидских рабов, предлагавших мне свои тела, и Багоаса, которого я приказал кастрировать, лишив радости жизни. Я все завоевал, все присвоил, все осквернил. Я подчинял себе мужчин и женщин силой копья. Все города, названные моим именем, все солдаты, погибшие с моим именем на устах, будили во мне еще большую ярость, жестокость и жажду власти. Александр, правитель всей Азии, прогнал Александра, читавшего по звездам и любившего своего обрюзгшего учителя-философа за справедливость, спокойный ум и стремление жить в мире без войн.

В ту ночь, глядя на звезды, я пел македонскую песню, которую не вспомнил ни разу за все годы нашего похода. Мой голос плыл в тишине, сливаясь с шорохом высокой травы, и вдруг ему отозвался другой, высокий, голос. Варвар пел на своем языке печальную мелодию. Наши голоса встречались, разлетались, сливались воедино и воспаряли к звездам.

Когда я открыл глаза, уже наступило утро. Я увидел склонившееся надо мной лицо юноши. У него были длинные черные косы, высокие, как у всех степняков, скулы, вытянутые к вискам раскосые глаза и шрам на подбородке.

— Ты — дух! — не удержался я от возгласа.

Он спросил глазами, что означают мои слова.

Я повторил, использовав слова, которые узнал от кочевников:

— Ты — шегул!

Он улыбнулся и кончиком серпа слегка рассек мне грудь у самой шеи. Я вздрогнул. Значит, это не сон! Я узнал пурпурную тунику, черные зрачки и кобылу, мирно щипавшую траву бок о бок с Буцефалом. Я застыл, осторожно потянулся рукой к мечу, прикоснулся к острому лезвию его серпа.

— Как твое имя?

Он сделал вид, что не понимает языка чужого племени. Снова поднял оружие и приставил его к моему горлу. Смерть меня не пугала. Я привык к холоду клинка. Я смотрел в глаза своему палачу, бросая ему вызов. Внезапно он склонился ко мне и прижался губами к моим губам. Инстинкт воина сделал свое дело — я оттолкнул его. Он отшатнулся, сунул пальцы в рот и свистнул своей кобылке. Буцефал последовал за ней, и мы поскакали бок о бок к бескрайним степям.

По небу плыли облака. Облака окрашивались в желтый, голубой, розовый и оранжевый цвета. Облака пылали. Птицы смертоносными стрелами шумно летели к солнцу, спускавшемуся за горизонт. Мы мчались следом. Мы нырнули в солнце. Вспыхивали языки пламени, свет растекался и таял. Ярко-красные холмы колыхались, превращаясь в реки, горы и гигантские деревья, тянувшиеся ветвями к кроваво-красному небу. Сердце солнца было озером, в котором кружили багровые призраки. В воздухе возникли белые существа. Они сорвали с меня прошлое, как грязные лохмотья, и исчезли в раскаленных волнах.

Наступила ночь, и мы разожгли огонь. Юноша смотрел на меня сквозь пламя.

— Как твое имя? — снова спросил я.

— Алестрия. Теперь назови мне свое.

Я не спешил отвечать.

— Ты мужчина или женщина? — настаивал он.

Вопрос насмешил меня.

— Мужчина, а ты? — наконец сказал я.

— Ты — мужчина? Не верю.

Удивленный ответом, я повторил:

— Говорю тебе, я — мужчина, мужчина!

Он вскочил на ноги, перескочил через костер, толкнул меня на землю и принялся ощупывать.

— Зугул! — в ужасе воскликнул юноша, отшатнулся, попятился и помчался к своей лошади.

Я ошеломленно смотрел, как он исчезает вдали. Ночь была непроглядной, тихо стрекотали цикады. Тьма затопила степь, юный воин исчез, унеся с собой мою радость. Я прыгнул на Буцефала и отправился на поиски.