Девочка с косичками - Вильма Гелдоф

– Ладно. Мы с ним… довольно приятно поболтали, – осторожно говорит она. – Он был со мной очень мил.

Очень мил? Приятно поболтали? Я сверлю ее свирепым взглядом. Выходит, она отлично провела вечер, а меня бросила?

– Как ты его соблазняла? Как заманила в лес?

– Предложила пойти куда-нибудь, где можно будет спокойно поговорить.

Я потрясенно молчу. Вот, оказывается, как можно было!

– Да ладно тебе! – наконец говорю я, складывая руки на груди. – До леса не так уж и близко. И он пошел, чтобы поговорить? О лесных цветочках? А тебя и пальцем не тронул?

– Вообще-то, я этого не сказала! – огрызается Трюс. – Он же мужик, сама знаешь, какие они! – Ее щеки пылают. Трюс теребит подол юбки – она часто так делает, когда ей не по себе. – Было страшно. Плохо. Но теперь все закончилось, и я больше не желаю об этом говорить.

– А я не желаю ничего знать, – зло бросаю я.

– Ну и отлично, – бурчит Трюс.

Конечно, то, что я не желаю ничего знать, – неправда. Чего я желаю, так чтобы ничего этого не было. Нет, не так! Чтобы это произошло с фрицами – да, но не с нами. Потому что с нами тоже кое-что произошло. Но как выразить такие вещи словами?

Я искоса смотрю на Трюс, которая прячет таз за занавеску под раковиной: ее лицо на замке. Нужно просто перестать об этом думать. Фриц мертв. Дело сделано.

Лишь позже до меня доходит, что «милый» фриц, пожалуй, куда хуже злого.

* * *

Рассевшись вокруг стола в штаб-квартире, мужчины обсуждают, как раздобыть распределительные карты и продуктовые карточки для тех, кто прячется от немцев, и для себя. Без распределительной карты не дают карточек продуктовых, а без них теперь почти ничего нельзя купить.

Франс оборачивается к нам с Трюс. Мы – уже помирившись – вместе полулежим в широком кресле. Много недель Франс занимается подготовкой налета на распределительное бюро – ведь тем, кто скрывается, карточек не выдают.

– После этой операции, – говорит он, – мы выдадим вам оружие и научим стрелять.

– Но… что, если те солдаты из ресторана узнают меня или Трюс? – испуганно спрашиваю я.

– Да, что, если они обыщут нас и найдут оружие? – вторит сестра.

Франс молчит. Тео дружелюбно кивает ему.

– Повторять ваши акции мы пока не будем, – говорит Франс. – В виллах неподалеку слышали выстрел, и теперь лес патрулируют солдаты. На ближайшее время у вас другая задача – организовывать удостоверения личности.

– Организовывать? – недоумеваю я.

– Тырить, – объясняет Трюс. – Тибрить.

Тео кашляет.

– А в районе ресторана пока не показывайтесь, – добавляет Франс.

Тео снова кашляет, не отрывая взгляда от Франса.

– Да что такое-то? – спрашивает Трюс. – Чего вы чудите?

– Скажи им, – говорит Тео.

– Да… э… – тянет Франс. – Вас видели.

– Видели?

– Мой человек в полиции передал: известно, что оба фрица ушли из ресторана с девушками. – Франс поспешно добавляет: – Но это нестрашно. Ни ваших примет, ни вообще никаких наводок у них нет.

– Ах, какое облегчение! – усмехается Трюс. – Но что, если солдаты опознают меня или Фредди?

– Скажете, что вы ни сном ни духом. Немного пообжимались да разошлись по домам. В общем-то, примерно так все и было.

– Примерно, – зло бросаю я. – Только я-то с ним не обжималась! Это фриц… он сам…

– В полицию обратились их сослуживцы, – вклинивается Трюс. – Значит, следователи не думают, что эти двое нашли себе по девчонке и укатили в Гонолулу.

Я прыскаю. Но Трюс не до смеха.

– Они вполне могут объявить в розыск девочку с косичками, – говорит она мне.

– Прежде чем зайти в ресторан, я их расплела.

– Chapeau![31] – восклицает Франс.

– Чего-чего?

– Поверь мне, все хорошо, – заверяет он. – Но повторю: того ресторана пока лучше избегать.

Старик Виллемсен в знак утешения кладет руку мне на плечо, обдает прокуренным дыханием.

– Не беспокойся, девочка. Тéла им не найти. Мы не оставляем следов.

11

– Это мой велосипед!

Я сижу на каменной оградке на площади Гроте Маркт, жую морковку на бледном декабрьском солнышке. А тут эта девчонка. На вид лет двенадцати. Разглядывает мой велосипед. Проходит мимо, поворачивает голову, снова изучает его и возвращается.

– Он мой! – со смесью возмущения и удивления восклицает она.

Я покрепче сжимаю в кулаке ключ от замка, делаю вид, что не слышу.

– Полиция! – вопит девчонка.

Хвостик на ее голове невинно мотается из стороны в сторону.

О нет! Неподалеку и правда идет полицейский, ведет рядом служебный велосипед. И девчонка бросается к нему.

Ох, и как только Вигер с Абе додумались отдать мне велик, который стащили в Харлеме! Не раздумывая, я запихиваю в рот остатки морковки, вставляю ключ в замок и срываюсь с места. Изо всех сил крутя педали, сворачиваю на соседнюю Зейлстрат.

– Там! – звенит у меня за спиной голос девочки. – Вон та! С косичками!

Две проходящие мимо женщины зыркают на меня, будто я обычная воришка. Одна из них пытается ухватиться за мой багажник. Поздно! Сзади доносится ее крик:

– Ворюга! Бандитка!

«Это для Сопротивления, – мысленно напоминаю я себе. – Этот велосипед – для Сопротивления!» Но моим преследователям этого не объяснишь. Остается только прибавить скорость.

Я петляю между прохожими. Ору: «Посторонись!» Меня осыпают руганью. В конце Зейлстрат я оборачиваюсь. Полицейский все-таки пустился в погоню. Ха! Я-то быстрее! Вывернув на Брауэрстрат, снова оглядываюсь. Он совсем рядом, метрах в шести! Да отцепись же! Скорее вперед. Я еще быстрее кручу педали. Нужно убраться отсюда. В переулки – в один, другой. Эйндрахтстрат. Ост-Индская улица. Еще какая-то. Подошвы ботинок слетают с педалей, я скольжу, едва не падаю, восстанавливаю равновесие и перестаю оборачиваться, чтобы не терять времени. Въезжаю в наш район. Нет, не туда! Поздно. Только не на Оликанстрат! Не подумав, я сворачиваю и въезжаю на Брауэрстрат. О боже, братья Петера! Играют с деревянной юлой. Хоть бы не обратили на меня внимания! Хоть бы промолчали! Вот уже бакалея Петерова отца! Дверь открыта, на пороге серая кошка. Прямо с велосипедом я влетаю внутрь, кошка отскакивает, переднее колесо утыкается в мешок картошки. Кошка выгибает спину и шипит.

– Можно я здесь спрячусь? – задыхаясь, кричу я.

Петер. Повезло!

– Велосипед…

Петер выпускает из рук какую-то коробку, бросается ко мне, хватает велосипед, неловко проталкивает его через магазин к черному ходу и исчезает с ним где-то во дворе. Наверное, отвел в сарай. Только теперь я замечаю бакалейщика: он неподвижно стоит за кассой. Сверлит меня мрачным взглядом.

– П-прошу прощения, – бормочу я, распуская косички, и протискиваюсь к нему за прилавок.

– Наглая до кончиков ногтей и