Терновый венец Екатерины Медичи - Неля Гульчук

Она полюбила Париж и королевские замки с частыми праздниками, балами и маскарадами. Многие придворные дамы, бросающие на нее косые взгляды, согласились, что у флорентийки утонченный вкус. При дворе изысканные наряды Екатерины и безукоризненно подобранные к ним драгоценности очень быстро сделали ее законодательницей столичной моды. Даже самые знатные придворные дамы старались усердно подражать ей.

В Париже Екатерина с азартом, присущим молодости, в сопровождении служанки совершала длительные прогулки по городу, желая поближе познакомиться со столицей и нравами ее обитателей. Особенно много она узнавала в шумных, многолюдных кварталах Ситэ. Каждая улица и переулок были связаны с определенным родом деятельности: стучали по железной ноге башмачники, поодаль хлопотали в своих лавках кондитеры, ловко раскатывая аппетитное тесто. На набережной ювелиров, согнувшись над тиглями, трудились золотых дел мастера. Неторопливо шагающие покупатели и зеваки забивали все проходы между лавками и лотками. В ушах у нее звенели пронзительные крики торговцев, зазывающих покупателей в свои лавки и нахваливающих разложенный на прилавках товар. Никто не догадывался о том, что юная, малопривлекательная, добродушная девушка, вступающая с ними в беседу, – невестка короля. Мало что укрывалось от ее проницательного взора. Она умела проникать в суть увиденного и услышанного и заметила, что парижане, как и придворные, разбиты на две явно враждующие между собой партии. «Католики ненавидят протестантов, протестанты – католиков, и не скрывают этого», – отметила про себя Екатерина во время одной из прогулок и решила, что, как и король, будет придерживаться нейтралитета, но предпочтение отдавать победителям.

Екатерина получала удовольствие от таких прогулок и делилась своими впечатлениями с королем, с присущим ей тонким юмором рассказывала об услышанных разговорах и подсмотренных сценах. Неожиданно для себя Екатерина превратилась в ловкую шпионку, что веселило Франциска. Она была умна и часто высказывала трезвые суждения, которые король не мог не оценить. Благодаря своему мудрому поведению, ей удалось отлично поладить с королем, которым она искренне восхищалась. Пристально наблюдая за Франциском, она твердо решила всю жизнь придерживаться принципа: если хочешь победить, научись выигрывать сражения.

Одна из таких прогулок особенно запомнилась Екатерине, не на шутку насторожила и встревожила и, как позже выяснилось, не случайно. Смутные предчувствия не обманули прозорливую флорентийку.

В тот день октябрьское солнце, освещавшее готические шпили, башни, купола и улицы Парижа, было особенно тусклым, настойчиво напоминая о скором приближении холодов. Екатерина, закутавшись в теплый плащ с капюшоном, неспешно прогуливалась по улицам, а когда дошла до Деревянного моста заметила, что настроение в толпе изменилось. Над толпой повис тревожный шум, время от времени пронзаемый угрожающими криками.

– Накажи, наконец, Мать Богородица, этих нехристей!

– Да здравствует месса!

Екатерина замедлила шаг, остановилась у самого начала моста и подумала: «Кажется, я увижу сегодня нечто интересное…»

Небольшая толпа, к которой присоединялись все новые и новые прохожие, судя по одежде ремесленники и торговцы, угрожающе разрасталась. Каждый на свой лад старался перекричать друг друга.

– Придет время, и мы сметем всех нечестивцев с лица земли!

– Если бы!.. Его Величество обращается с протестантами, как и с католиками. Не делает между нами и ними различия.

– Родная сестра короля – защитница еретиков!..

– Не сомневаюсь, король скоро почувствует на себе их клыки.

– Необходимо изгнать из Парижа всех гугенотов, пока они не изгнали нас.

– Не изгнать, а сгноить в тюрьмах!

– Нет, сжечь всех на кострах!..

Наблюдательная Екатерина вдруг отчетливо увидела, как в большом котле Парижа закипает ненависть к протестантам, на которых парижане смотрели как на чужестранцев и врагов, и эта ненависть готова вот-вот выплеснуться наружу. В этих выкриках она услышала грубую, неуправляемую, мощную силу, угрожающую уничтожить несокрушимый на первый взгляд порядок в королевстве. А за своей спиной ее чуткий слух уловил перешептывание группы студентов.

– Так вы гугенот?

– Сеньор, я – протестант! И веру мою от меня можно оторвать только вместе с жизнью.

– Извините, я спрашиваю из простого любопытства. Для меня главное – честно служить нашему великому королю.

Дальновидная Екатерина почувствовала, что во Франции зарождается нешуточная религиозная война. В детстве она уже встречалась лицом к лицу с переполненной злобой толпой, и ей стало страшно. Она решила при первой же встрече рассказать обо всем королю, но события, произошедшие через несколько дней, опередили ее.

Утром 18 октября 1534 года жители Парижа и многих крупных городов, проснувшись, обнаружили, что статуи некоторых святых покалечены, а стены домов увешаны обращениями к народу, обличавшими церковные догматы и, в особенности. Святое причастие. В Блуа, куда королевский двор прибыл на несколько дней на охоту, к дверям королевской опочивальни прикрепили памфлет против мессы. В замке воцарилась гнетущая атмосфера. Все сознавали опасность произошедшего.

В рабочем кабинете короля за высокими окнами балкона неслись свинцовые тучи, подгоняемые порывистым ветром, усиливая раздражение, овладевшее Франциском: во время утреннего туалета он узнал о тревожных новостях из Парижа и об осквернении личных покоев в Блуа.

В его кабинете все было призвано радовать глаз, создавать уют и хорошее настроение: и тисненые цветные кожаные обои, и каменный балкон с рельефной резьбой, и мраморный камин с изысканным орнаментом, в котором пылали сосновые поленья, и шкафы из черного дерева с инкрустацией из серебра и слоновой кости. Но в этот день он был раздражен.

Франциск в ожидании Монморанси сидел за письменным столом и вчитывался в текст памфлета. Закончив чтение, он долго оставался неподвижным, сосредоточенно размышляя над возникшей проблемой в поисках единственно правильного решения. Положение дел в государстве грозило оказаться весьма серьезным. Он сознавал: терпимость, проявленная им по отношению к протестантам ради сохранения мира в государстве, грозила обернуться против него.

Еще вчера он пребывал в прекрасном расположении духа: ему подарили четырех испанских борзых со словами:

– Ваша псарня, Ваше Величество, по справедливости считается лучшей в мире!

Проверив крепость собачьих клыков и ощупав их мощные груди, король остался доволен. Действительно, собаки были великолепны!.. И подарок поистине в радость для любителя псовой охоты!..

И вот теперь самая крупная из борзых, особенно ему приглянувшаяся, положив свою морду на колени, преданно, не отрываясь, смотрела на нового хозяина.

Франциском овладела ярость. Она бурно разрасталась и ослепляла: охота под угрозой срыва, ему, противнику казней и жестокости, самому гуманному королю, необходимо принять непростое решение и спешно, едва приехав в Блуа, возвращаться в Париж. Его терзали сомнения. В своем либерализме он значительно возвысился над современной ему эпохой… Но теперь!.. Теперь он не мог не изменить своего отношения к протестантам. Не желая того, он, как глава государства, на этот раз обязан прибегнуть к репрессивным мерам. И тут же возразил сам себе. Нет и нет!.. Необходимо найти выход, достойный короля Франции!..