Валентин Распутин - Андрей Румянцев

Можно определённо сказать, что, вернувшись из Забайкалья, Валентин чувствует прилив сил и бо́льшую, чем раньше, уверенность в себе. В течение года он, продолжая работать в газете, пишет около десяти рассказов и к концу 1966-го сдаёт в красноярское издательство рукопись нового сборника. В нём только четыре публиковавшихся ранее рассказа, остальные созданы за благословенное время творческого подъёма.

Чудесный заголовок был найден Распутиным и для новой книги: «Человек с этого света». Опять он, человек с этого света, обыкновенен, родственно близок. Но достоин внимания художника. Рассказы сборника ещё неравноценны. И не едины по стилистике, по языку, однако в них чувствуется «творческий ген» Распутина-прозаика. Я имею в виду душевную теплоту, неизбывную, то печальную, то простодушно-светлую, нежность к герою, рядом живущему и не знающему, что о нём кто-то может поведать другим людям. Думается, вы согласитесь с этим, прочитав рассказы «Мама куда-то ушла», «Мы с Димкой», «В общем вагоне», «День рождения», «Как-то в середине зимы» (позже этот рассказ получил название «Встреча»).

Первыми, как и следовало ожидать, своё мнение о книге высказали коллеги автора — красноярские журналисты. Владимир Зыков вспоминал:

«Много раз я встречал в печати название книги с характерной ошибкой — „Человек с того света“. Извечный стереотип держал в плену некоторых критиков и рецензентов. Но наш автор был человеком именно „с этого света“ и проблемы современной злободневной жизни были для него первостепенными.

Говорят, первое впечатление — самое яркое. Вот каким было моё впечатление о „Человеке с этого света“, опубликованное в „Красноярском комсомольце“:

„Книга поразила меня необычной манерой письма. Вернее, разнообразием этой творческой манеры. Казалось, сборник написал не один, а несколько начинающих писателей, настолько рассказы были не похожи по стилю, по выбору темы. Автор словно демонстрировал свои творческие возможности со щедростью и озорством юности“.

Наиболее значительным в небольшой книжке на 120 страниц мне показался рассказ „Василий и Василиса“. Именно в его героях были заметны ростки распутинских характеров сибиряков и сибирячек из будущих повестей „Деньги для Марии“, „Последний срок“, „Живи и помни“, „Прощание с Матёрой“ — людей несгибаемых, обаятельных и ярких.

Редактировать книгу дебютанта выпало на долю старейшего и наиболее опытного редактора Красноярского книжного издательства Ольги Александровны Хониной, „поставившей на крыло“ не одного начинающего красноярского писателя.

На этот раз опытнейшая и поднаторевшая в литературных делах Ольга Александровна была в совершенной растерянности.

„Впервые встречаю такого автора, — откровенно признавалась она. — Да мне с этой рукописью совершенно нечего делать: ни советовать, ни улучшать её“».

Журнал «Москва» откликнулся на сборник Валентина рецензией Виктора Шишова. Он писал:

«Распутин исследует, и подчас довольно тонко, внутренний мир своих героев, фиксируя, казалось бы, неуловимые движения человеческой души, тончайшие оттенки чувств.

Оригинальность лучших его рассказов — от глубины и остроты писательского взгляда, от желания видеть и понимать жизнь такой, какая она есть, такой, какой она может быть».

Не нужно думать, что все рассказы молодого прозаика вызывали только восторги, что никто не видел недостатков в его книге «Человек с этого света», а если видел, то не хотел говорить о них так же справедливо и жёстко, как тот же Виктор Астафьев.

О трезвом взгляде критиков, зорких и требовательных к писателю, особенно к новичку в литературе, можно судить по рецензии Юрия Мосткова в журнале «Сибирские огни». Правда, он оценивал не книгу Распутина, а лишь два рассказа, опубликованных в периодике; но одна из этих новелл вошла в сборник «Человек с этого света». Название её — «Там, на краю оврага». Рецензент писал:

«Рассказ повествует о мальчике — единственном сыне женщины. Бродя по полям, он подрывается на фашистской мине, оставшейся с войны.

Мальчик не назван по имени — это вообще мальчик, „маленький, недавно спущенный на воду корабль, плывущий по великому Летнему морю“. Его мать — вообще мать, вообще женщина, как и её муж — вообще погибший мужчина. Громкие и претенциозные определения, вроде только что приведённого, характерны для рассказа. „Несколько дней — так себе, мелкая звонкая монета, на которую ничего не купишь“, — пишет автор. Или: „Через два года крепко-накрепко его расцеловала немецкая проститутка — маленькая пуля-хохотушка“. Или: „Жизнь, как игрок, не признаёт вечного шаха и всякий раз ищет новый ход…“

Но дело не в этих фразах, каждая из которых — образец безвкусицы, а в той нарочитой условности, которая словно бы имеет целью подчеркнуть, что никакого отношения к жизни, к реальной действительности она не имеет. Обобщённость — начисто снимает возможность судить о характере героев, потому что в данном случае герои — условные фигуры и характеров не имеют. Только и остаётся прятать безликих персонажей за эффектные, но пустые фразы».

Однако есть в сборнике «Человек с этого света» первый шедевр писателя — новелла «Василий и Василиса». Сам Распутин именно с него начинал отсчёт литературного пути. В беседе со мной Валентин Григорьевич признался:

«Я чувствовал натужность, с которой писал первые рассказы. Но когда я обратился к родным истокам, к родному языку, а это произошло, к примеру, в рассказе „Василий и Василиса“, в основу которого легла история моей бабушки и моего дедушки, то всё повествование сложилось естественно, без натуги. Я почувствовал, что внутренние запоры исчезли, и мне стало свободно дышать при работе. Дальше пошло гораздо легче».