И была любовь в гетто - Марек Эдельман

Антек и Целина. Целина и Антек. Цивья и Ицхак. Ицхак и Цивья. Такие разные, а ведь одно целое. Он — высокий красивый блондин, голубоглазый, всегда улыбающийся, иногда задумчивый, спокойный, благоразумный. Она — среднего роста, черноволосая, с живыми глазами, решительная, мыслящая, женщина-лидер. Характерные черты: принципиальность, вера в человека и полное к нему доверие.

Нас объединяла дружба, и это определяло наши отношения.

С Антеком мы познакомились 15 октября 1942 года. Должен сказать, что я не очень-то доверял всем этим молодежным сионистским организациям. Не доверял в политическом смысле — в чисто человеческом я этих ребят не знал. На первом заседании штаба ЖОБа я услышал, что начальником штаба должен быть Анелевич. Потому что иначе все распадется. Я не знал ни Антека, ни Анелевича и не стал голосовать, но выбор оказался удачным. Мордехай Анелевич, закончивший частную гимназию Ла Ор, идеально годился в руководители. В отличие от Антека, который был скорее неразговорчив, Анелевич так и фонтанировал идеями — случалось, нереальными, — иногда агрессивно настаивая на своем. Я заметил, что единственным, кто умел его сдерживать и трезво оценивал реальность, был Антек, романтический задумчивый парень. Нас с Антеком сразу потянуло друг к другу: мы без лишних слов понимали, какие идеи разумные, а какие — всего только фантазии. И так продолжалось до второй акции по депортации в январе 1943 года.

В сочельник 1942 года Антек поехал с Хавкой Фольман в Краков, где они приняли участие в какой-то операции ЖОБа. Там его ранили, а ее, семнадцатилетнюю девушку, схватили и отправили в концлагерь. Декабрьским днем Целина привела в больницу раненого Антека. У него была прострелена нога. Люба Белицкая-Блюм, сестра Абраши Блюма, сделала ему перевязку, после чего Целина взяла Антека под руку и отвела домой. Тогда я с ней и познакомился.

В январе 1943-го немцы приступили ко второй акции по депортации. На этот раз они встретили отпор: в гетто раздались выстрелы. Стреляли мы. В стычках с немцами участвовали Антек и Целина. Это были первые — в Польше и Европе — выстрелы в немецких солдат на улицах оккупированного города. Разрушился миф о непобедимости врага. Застигнутые врасплох немцы покинули гетто.

Это было чрезвычайно важно. У нас будто выросли крылья. К тому же на арийской стороне нас наконец заметили. Теперь ЖОБ мог активнее действовать и за стенами гетто. В середине апреля штаб ЖОБа отправил Антека своим представителем на арийскую сторону, к руководству Подпольной Польши. К сожалению, ему не хватило времени, чтобы до начала восстания в гетто установить официальные контакты с польским подпольем. Он оказался один во враждебном городе, где его жизни ежеминутно угрожала опасность. А принять участие в восстании, помочь сражающимся товарищам он не мог. В этом была его трагедия.

Целина осталась в гетто. Хотя для нас она была alter ego Антека, его места в штабе не заняла. Сама она считала себя рядовым солдатом ЖОБа, а стрелять, конечно же, не умела. Тем не менее ее авторитет среди боевых групп сионистских молодежных организаций был настолько велик, что они без возражений подчинялись ее указаниям — не было нужды обращаться к официальным представителям этих организаций. Целина принципиально не участвовала в заседаниях штаба ЖОБа, неизменно повторяя, что она лишь простой солдат. Приказы и постановления штаба были для нее святы.

Когда Казик чудом установил связь с Кшачеком, и они вывели из гетто последнюю группу бойцов — диву даешься, что это удалось! — Антек узнал об этом постфактум. Он сразу приехал в лес в Ломянки, куда привезли семьдесят уцелевших в восстании бойцов. Антек сказал только: «Хвала Казику и его молодости!» Он ни с кем не разговаривал, ни на шаг не отходил от Целины, черпал у нее силу и тепло. Целина, привыкшая давать, и сейчас отдавала ему всю свою энергию, буквально переливая ее в него.