Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

что для напарника Али тоже суннит. Посмотрел на пуштуна, но тот никак не отреагировал, так как никогда не слышал об этой исмаилитской книге. Поэтому офицер продолжил: – …насчёт понедельника, но у русских говорят: «На Ихтиорат надейся, но сам не плошай». Ввиду чего постарайся всё сделать сегодня, пока бандиты собраны в кишлаке и вы гарантированно не напоретесь на них при отходе. Выходить назад будете через это ущелье, – офицер ткнул в карту. – Оно чуть дальше, но зато хорошо просматривается. Если с самим Вахидом всё пройдёт гладко и его головорезы не всполошатся, нужно с безопасной дистанции обозначить себя стрельбой, и галопом к ущелью. Они обязательно бросятся в погоню. В этой точке дашь сигнальную ракету. В ущелье выставлена наша засада; по ракете мы опознаем вас, отсечём преследователей и покрошим их в мясо миномётами.

Обсудив ещё пару вопросов и уточнив сигналы взаимодействия в группе, они вышли на улицу. Вокруг ландшафт стал мертвенно синим, и низкие деревья уже не казались детской аппликацией из чёрной бумаги, наклеенной на пустоту. Природа замерла в ожидании скорого восхода солнца. В горах он происходит очень быстро, словно кто-то просто щёлкает клавишу и включает яркий свет.

– Пора, – произнёс Али, ослабив уздечку.

Его напарник закинул за спину старый китайский калашников и, почти не касаясь стремени, ловко влетел в седло.

– Жду вас обоих в ущелье пять суток. На всякий случай здесь тоже будет группа прикрытия. И да поможет вам Аллах! – Сергей слегка хлопнул лошадь напарника.

– Аллаху Акбар! – ответил пуштун, и его конь, фыркнув, пошагал в сине-фиолетовую гущу предрассветных сумерек.

– Аллах, Азза ва Джаль, – тихо вторил исмаилит, ожидая, пока напарник чуть отъедет. После чего тоже направил коня вперёд, слегка поддав ему шенкелями.

Сделав несколько шагов, он внезапно остановился и обернулся:

– Сергей?

Кузнецов подошёл к всаднику и снизу вверх посмотрел в тёмное лицо:

– Да, Али.

Ваханец впервые назвал его по имени, и Кузнецов напрягся, сразу поняв, что сейчас произойдёт что-то важное.

– Последняя просьба. Поклянись, что именно Вахид убил моих сестёр. Только… поклянись сыном твоего Бога, Иисусом. Чувствую, в Ленина ты уже точно не веришь.

Сергей замер от неожиданности, не зная, как поступить в такой ситуации. Помолчав несколько секунд, он выдохнул и ответил:

– Я же атеист, Али, ты забыл? Ну, для тебя сделаю это. Клянусь Иисусом, что твоих сестёр убил… – И тут случилось что-то совсем странное. Вместо имени Вахида из его уст вырвался лишь хрип. Он кашлянул, но горло словно сжали, и кроме хрипа опять ничего не раздалось. Сергей кашлянул ещё раз и наконец-то закончил: – Простывать, что ли, начинаю… их убил Вахид. – Кузнецова пробил озноб, сердце бешено заколотилось.

Али, не сказав ни слова, повернулся, отпустил поводья и растворился в сумерках.

К обеду пятницы Кузнецов окончательно понял, что действительно заболел. Горло першило, появились осиплость и хрипота, а к вечеру температура подскочила так, что надежда списать головную боль и тошноту на горную болезнь отпала сама собой. Он лежал в палатке, раздавленный плитой недомогания и ощущением раскалённого металла в глотке. Поначалу адреналин от ожидания возвращения Али ещё держал офицера в тонусе, но с наступлением темноты организм сдался, и Сергей провалился в состояние полусна-полубреда. Врач вколол ему литический раствор и, видя симптомы острого воспаления, сразу же вколол и антибиотик. В условиях высокогорья любые заболевания дыхательных путей и лёгких чреваты быстрым развитием серьёзных осложнений, поэтому доктор решил не рисковать.

Начальник оперативной группы округа полковник Смирнов, назначенный старшим для проведения оперативно-боевой операции, в очередной раз зашёл в палатку.

– Ну как? – спросил он у врача.

Тот рассказал.

– Хреново… – Полковник посмотрел на двух офицеров разведотдела, что отвечали за вывод агентурной группы и её возвращение назад. – Пойдёмте покалякаем.

Вышли на улицу, под сень звёздного покрывала.

– Ну что у вас, есть новости? – обратился Смирнов к капитану Колесникову.

– Пока тишина. Техническая разведка тоже молчит. Эфир пустой. Дежурная трепня у погранохраны, ну и пара перехватов по местной полиции. До вторника ещё есть время. Ждём.

– Кузнецов совсем плохой, как бы эвакуировать не пришлось. Ладно, завтра посмотрим. Если температура не спадёт, будем вытаскивать. В ущелье тоже тихо, как на погосте: ни козлов, ни волков, ни духов. Ждём.

Двое суток Кузнецов держался на уколах и вроде бы начал выздоравливать, однако голос пропал вчистую. Любая попытка напрячь голосовые связки отзывалась жуткой болью в горле.

В ночь на понедельник жар поднялся с новой силой. Сергей весь вымок от пота. Кое-как сменил бельё, надел сухой камуфляж, что принёс Колесников. Попросил своих офицеров лично присутствовать по очереди на посту наблюдения в ущелье. Наказал при возникновении обстановки немедленно его поднять и залез в спальник.

Лихорадка не заставила себя ждать. Полузабытьё стёрло границу между реальностью и сном. Сергей слышал шуршащие звуки, периодически издаваемые в палатке радиостанцией, и голос Колесникова, что-то отвечающего. Одновременно басил Али со своим «поклянись» и Мухробов, рассказывающий какую-то ерунду про старинный кинжал. Всё смешалось в коктейль из внешних звуков и болезненных слуховых галлюцинаций. Какая-то часть мозга нудно расплетала воображаемый верёвочный клубок, и Сергей без конца то развязывал хитрые узлы, то завязывал их. И главное, во всём этом бреду присутствовала Аиша. Она улыбалась и периодически подсказывала ему, какой конец верёвки нужно потянуть или куда его просунуть, чтобы распутать клубок. Она звонко смеялась, когда у парня ничего не получалось, и тогда брала его за руку, направляя кисть в нужном направлении. Кузнецов осязал её прикосновения и слышал голос как абсолютно реальные. При этом девушка в его бредовом сне была одета в снежно-белую тунику, была без косынки и с распущенными волосами. Но самое интересное: у неё на шее висел крест. Такой же, что много лет назад, почти перед смертью, ему показала бабуля. В один момент Аиша перестала улыбаться и голосом бабушки произнесла её слова в тот день: «Серёженька, это твой крестик. Не ругайся на меня, но я храню его». Сергей попытался что-то ответить, однако дикая боль в горле не дала ни малейшего шанса на это.

Сумеречное сознание порождало какую-то чушь, и, понимая, что это лишь болезненная игра разума, он еле открыл глаза. Полумрак палатки освещался тусклым светом стеариновой свечи. По ткани плясали жуткие тени, облизывая своими языками его лежанку. Колесников сидел за столом и ел тушёнку, почему-то извлекая мясо из банки кинжалом Али. Почуяв, что начальник пришёл в себя, капитан повернулся и, странно улыбаясь, сообщил: «Сергей Васильевич, мельхиор – это сплав меди и никеля». Сергей попытался предупредить офицера, что кинжал нельзя