Николай Николаевич - Алексей Шишов

Но волнения в Стамбуле от появления на Дунае невесть откуда у русских паровых катеров улеглось быстро. Адмирал Гобар-паша на одном из дворцовых приёмов во всеуслышание заявил султану Абдул-Гамиду:

— Ваше величество, Россия воевать на Черном море против Блистательной Порты не будет по одной-единственной причине.

— По какой же, мой адмирал?

— Ей просто нечем воевать с нами на море.

— Но Россия может успеть построить броненосцы к началу войны. На Балтийском море, как мне известно, такие корабли она уже давно имеет.

— Нет, не успеет, ваше величество. Парижский трактат ей такого времени, на наше счастье, не дал.

* * *

Уже после войны в праздничный день получения генерал-фельдмаршальского звания великий князь Николай Николаевич-Старший за столом скажет:

— Турок победить помогла России на суше армия, а на море — безумный лейтенант Макаров.

Главнокомандующий бывшей действующей, или Дунайской, армии не случайно отдал такую честь рядовому флотскому офицеру. Степан Макаров прослыл в Санкт-Петербурге «безумным» ещё за год до начала войны. Тогда он подал в Адмиралтейство свой проект борьбы с броненосным флотом Турции на Черном море. В морском ведомстве проект после первого прочтения сочли «неприемлемым» и даже «безумным».

Но лейтенант Макаров, будущий вице-адмирал, герой Порт-Артура, прославленный полярный исследователь и учёный-океанограф, своего поражения не признал. Он был удивительно настойчив, этот сын николаевского боцмана.

В чём же состояла суть «безумства» Макаровского проекта? Хорошо знакомый с отечественной военной историей, он усвоил истину, что русские всегда успешно вели партизанскую борьбу против более сильного врага. Примеров тому он знал много: смоленские «громлённые мужики-шиши» Смутного времени, партизаны, истощившие Великую армию императора французов Наполеона Бонапарта и «поспособствовавшие» её гибели на заснеженных просторах России.

И посему Степан Осипович Макаров, обозрев отечественное прошлое с его «партизанщиной», заявил балтийскому флотскому начальству следующее:

— Минная война на море тоже есть партизанская война. Это та же брандерная война, та же вылазка на врага. Мины мы знаем как оружие морской защиты. А теперь они будут оружием нападения на любого врага...

— Партизанство на море?!

— А почему бы и нет? Ведь сам Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, князь Смоленский, во время наполеоновского Русского похода брался за дело создания армейских летучих партизанских отрядов.

— Но то была война на суше. Денис Давыдов и Сеславин сражались в лесах, во вражеском тылу, на дорогах. Там каждая берёзовая роща могла быть засадным местом.

— А разве морские коммуникации не те же дороги?

— Но море не лес, где можно устроить засаду, поджидая подхода неприятельского отряда.

— Не надо пытаться вести засадное дело в море. Надо самим искать врага и бить его там, где он встретился. У своих берегов, а ещё лучше — у неприятельских.

— Почему лучше всего у неприятельских берегов?

— А потому, что возле них он не ждёт наших партизанских нападений...

«Безумство» идеи лейтенанта заключалось в следующем. Он предлагал создать невиданный доселе боевой корабль: быстроходный торговый пароход, вооружённый... паровыми катерами с шестовыми минами. То есть имеющий в качестве оружия нападения длинные шесты в 8— 10 метров, несущие на конце мины с 40 килограммами пироксилина. Сам пароход выполнял для маленьких катеров роль «матки»-перевозчика.

Ошеломлял и сам способ атаки таким невиданным оружием — катером или пароходом-«маткой». Следовало под пушечным и ружейным огнём неприятеля прорваться к вражескому броненосцу и нанести удар по корпусу шестовой миной. Взорвавшись на глубине около двух метров ниже ватерлинии, в том месте, где корпус корабля не защищён броней, мина могла сделать огромную пробоину и вывести броненосец из строя. Или, что виделось вполне реальным, даже потопить его. Предполагалось применять и буксируемые мины, которые получили название «крылаток».

Вне всяких сомнений, каждая такая атака являлась настоящим подвигом людей отважных, говоря без всякой ложной скромности, патриотов своего Отечества. Поэтому и поразила сослуживцев Макарова, командование флота Балтийского моря, адмиралтейское начальство и самого генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича крайняя смелость цели, которую ставил перед собой «неуёмный» лейтенант:

— Одно дело — вести артиллерийскую дуэль и идти на таран вражеского корабля. А делать из мины наконечник шеста?!

— Неужели этот лейтенант не понимает, что чем ближе минный катер к вражескому судну, то тем больше он становится мишенью для пушек и ружей...

— В Европе нас поднимут на смех, если мы будем воевать с броненосцами минами на деревянных шестах...

— Не поднимут, если будем побеждать...

Макаров предлагал нападать на неприятельскую эскадру по ночам у своих и турецких берегов и в открытом море. Но строго по ночам, поскольку атака минными паровыми катерами в светлое время суток становилась преступной бессмыслицей.

Флотский офицер предлагал и тактику ведения такой «наступательной» минной войны. Не ждать нападения врага, а самому искать встречи с ним в любых уголках Чёрного моря. Превращать ночи на море в часы, несущие опасность для турок. Сеять в неприятельских экипажах страх и панику, неуверенность в безопасности якорных стоянок даже в собственных гаванях, вдали от российских берегов.

Автору небывалого минного проекта пришлось «выдержать» не одну беседу на самом высоком флотском уровне. Приходилось разъяснять, доказывать, убеждать:

— Скажите, Степан Осипович, сколько шансов имеет хрупкий паровой катер, чтобы сойтись вплотную с мощным броненосцем?

— Весьма мало, ваше высочество. Всё зависит от обстоятельств проведения минной атаки.

— Каких, например?

— Во-первых, от действий парохода-носителя минных катеров. Во-вторых, от бесстрашия, инициативности командира катера и выучки экипажа миноноски. В-третьих, от погодных условий ночного моря. В-четвёртых, от способности защищаться от противной стороны.

— Что вы понимаете под действиями парохода-«матки»?

— Координацию его рейдов в ночное море с погодными обстоятельствами. Умение точно выходить к местам наиболее вероятных якорных стоянок турецких броненосцев.

— А что вы понимаете под способностью экипажа турецкого броненосца защищаться?

— Только умение сражаться при виде опасности.

— Хорошо. Минный катер прорвался сквозь пушечную пальбу и ружейные пули к броненосцу и нанёс удар шестовой миной по его корпусу. Но ведь от близкого взрыва сорока килограммов пироксилина может пострадать и наш катер.