Битва за Рим - Колин Маккалоу

Это Марий-младший и Луций Декумий вывели Гая Мария из храма Теллус и спрятали его в святая святых храма Юпитера Статора на Велии. Это Марий-младший и Луций Декумий искали Публия Сульпиция и других патрициев, которые в свое время перепоясались мечом, дабы защитить Рим от армии Луция Корнелия Суллы. И это они спустя некоторое время скрывали самого Сульпиция и еще девять человек в храме Юпитера Статора.

— Вот все, кого мы смогли найти, — сказал Марий-младший отцу, садясь рядом с ним на пол. — Я слышал, что Марк Леторий, Публий Цетег и Публий Альбинован проскользнули недавно через Капенские ворота. Но о братьях Граниях ничего не известно. Будем надеяться, что они покинули город еще раньше.

— Какая ирония, — горько говорил Гай Марий одному из собравшихся, — скрываться внутри сооружения, посвященного богу, который останавливает бегущих солдат. Мои-то не станут сражаться — независимо от того, что бы я им ни пообещал.

— Они не были римскими солдатами, — попытался утешить отца Марий-младший.

— Знаю!

— Никогда не думал, что Сулла дойдет до этого, — проговорил Сульпиций, дыша так тяжело, словно бежал несколько часов подряд.

— А вот я думал — после того, как встретил его на Латинской дороге в Тускуле, — отозвался городской претор Марк Юний Брут.

— Ну, теперь Сулла хозяин Рима, — заметил Марий-младший. — Отец, что нам делать?

Но ему ответил Сульпиций, который ненавидел, когда кто-либо обращался за советом к Гаю Марию, минуя его самого. Гай Марий мог быть шестикратным консулом; он мог оказывать большие услуги народному трибуну в уничтожении Сената — но все это осталось в прошлом. Ныне Гай Марий — всего-навсего частное лицо.

— Отправимся по домам и будем вести себя так, словно ничего не случилось, — твердо сказал он.

Марий повернул голову и недоверчиво посмотрел на Сульпиция. Он чувствовал себя таким усталым, как никогда в жизни; но самое ужасное было сознавать, что его левая рука и челюсть неподвижны.

— Делай, что хочешь, — проговорил он, с трудом шевеля языком, — но я знаю Суллу. И я знаю, как мне следует поступить. Нужно бежать, чтобы спасти свою жизнь.

— Я согласен с тобой, — отозвался Брут. Голубой оттенок на его губах был сейчас ярче, чем обычно. Он вдохнул всей грудью. — Если мы останемся, он убьет нас. В Тускуле я видел его лицо.

— Он не сможет убить нас! — уверенно произнес Сульпиций. — Никто лучше Суллы не знает, что такое кощунство. Теперь он отступит, чтобы убедиться в том, что все сделанное им до сегодняшнего дня является законным.

— Ерунда! — презрительно отозвался Марий. — Ты что, думаешь, он завтра же отправит свои легионы обратно в Кампанию? Как бы не так! Он оккупировал Рим и не уйдет, пока сам не пожелает.

— Он никогда не осмелится на это, — заявил Сульпиций. Внезапно он осознал — как, впрочем, и многие другие в Сенате, — что недостаточно хорошо знает Суллу.

— Не осмелится? — Марий зло рассмеялся. — Луций Корнелий не осмелится? Опомнись, Публий Сульпиций! Сулла осмелится на все. Он уже неоднократно поступал так в прошлом. И что хуже всего, он все делает обдуманно. Он не станет фабриковать судебный процесс над нами по обвинению в измене. Он просто прикончит нас в каком-нибудь тайном месте, а затем представит дело так, будто мы погибли в бою.

— Это как раз то, о чем я думаю, Гай Марий, — согласился Луций Декумий. — Он убил бы и родную мать, если бы ему это потребовалось. — Он задрожал и выставил вперед правую руку, сжав ее в кулак и подняв указательный палец и мизинец рогами, чтобы охраниться от сглаза. — Сулла не похож на других людей.

Девять других участников этого собрания сидели на полу храма и наблюдали за лидерами, занятыми спором. Ни один из них не был важной персоной в своем сословии — сенаторском или всадническом. Прежде им казалось, что достойная цель, за которую стоит сражаться, — это изгнание римской армии из Рима. Но теперь, когда они потерпели неудачу и оказались в этом храме, все представлялось иначе. Они и сами себе казались глупцами. Завтра их спины снова разогнутся, потому что каждый из них готов был умереть за Рим, но сейчас, уставшие и разочарованные, они хотели, чтобы в споре Сульпиция и Мария прав оказался Гай Марий.

— Если ты уйдешь, Гай Марий, я не смогу остаться, — произнес Сульпиций.