Её скрытый гений - Мари Бенедикт

* * *

Часом позже мы с Рэем все еще планируем эксперимент, и я замечаю, что он то и дело посматривает на часы.

— Не пора ли пообедать?

Мы натягиваем пальто и длинными коридорами идем к кабинету Рэндалла, ожидая, что там уже собрались все его подчиненные — несколько раз в неделю он ведет нас на обед. Особенно меня расположила к себе Фреда Тайсхерст, руководительница фотолаборатории, надеюсь, что она присоединится к нам. Но коридор перед кабинетом Рэндалла необычно пуст и тих.

Его секретарша объясняет:

— Сегодня у профессора Рэндалла была встреча в Биркбеке. С ним уехали миссис Хеллер и мистер Стоукс, но они вернутся как раз к послеобеденному чаю.

Чай — еще один ежедневный ритуал Рэндалла для сотрудников.

Мы с Рэем решаем пообедать вдвоем. На выходе из здания мы минуем нескольких священников в черном, которые тут повсюду, и натыкаемся на Уилкинса в компании пяти крепких мужчин. Это команда стипендиатов, которые работают над отдельным проектом. Как объяснил мне Рэй, они бывшие военные, которые воспользовались своим преимущественным правом пройти интенсивное обучение в колледже и относятся к работе у Рэндалла как к продолжению службы.

Мужчины дружелюбно похлопывают Рэя по плечу, но меня словно не замечают — лишь походя бросают «добрый день». Их разговор крутится вокруг планов на вечер — они собираются в паб «Финчс», и я чувствую себя лишней в этой спортивной команде. Наконец, мы приближаемся к столовым — какое облегчение. Я сворачиваю направо — к общему залу, где также проходят собрания студенческого союза, и замечаю, что остальные направляются влево, к столовой для мужчин. Это разделение не способствует коллегиальности и дружеской, продуктивной рабочей атмосфере, что была в Париже.

Рэй замирает между нами. Уилкинс бросает на меня взгляд и пожимает плечами:

— Простите, мы с джентльменами планировали пообедать вместе.

Куда делось самодовольное дружелюбие, которое он навязывал утром?

Я не двигаюсь, и Уилкинс тоже. Очевидно, он не изменит своих планов, включив в них меня, а я не могу последовать за мужчинами. Он заставляет Рэя выбирать между нами. Так он наказывает меня за несговорчивость? Это его «кара» за то, что я отклонила его «предложение»?

Я киваю Рэю:

— Вперед, идите с ними. Мне все равно нужно закончить ту статью для профессора Рэндалла.

— Вы уверены? — тихо переспрашивает он, явно разрываясь на части. Представляю, что сейчас творится у него внутри — нынешняя начальница, которая курирует его диссертацию, тянет его в одну сторону, а бывший начальник и заместитель заведующего кафедрой — в другую. Незавидное положение, не хочется усложнять его еще больше.

— Конечно, — вымученно улыбаюсь я, хотя хочется кричать. — Увидимся за чаем.

Рэй неохотно следует за Уилкинсом и его товарищами. Я остаюсь в одиночестве.

Глава девятнадцатая

23–24 марта 1951 года

Лондон, Англия

— Вы это видите? — спрашиваю я.

Мы с Рэем рассматриваем два набора изображений волокон ДНК: одно было увлажнено, а другое обработано сушащим агентом. На мой взгляд, волокно ДНК с большим содержанием влаги заметно длиннее и тоньше, чем сухое — оно короче и более кристаллическое. Как они могут так сильно отличаться? Я разглядываю другие снимки и вижу то же самое. Рэй переводит взгляд с одного изображения на другое:

— Вижу. Не могу поверить своим глазам.

— И я, — возбужденно отвечаю я. — Сложно вообразить такое.

— Непостижимо!

— Существуют две формы ДНК, — восхищенно хлопаю в ладоши я.

— Увлажненная и сухая, — тихо и недоверчиво произносит Рэй. — Совершенно разные.

— Это тянет на революционное открытие.

— Слабо сказано! — смеется Рэй. — Может, дадим им имена?

Мне делается смешно:

— Давай. Как на счет Розалинд и Рэймонд?

Он хохочет:

— Войдем в историю! Кажется, я второй раз слышу, как ты шутишь.

— Хотелось бы назвать формы ДНК в честь нас, — улыбаюсь я. — Но, увы, думаю, придется держаться как профессионалы. Назовем классически — «форма А» и «форма В»?

— «Форма A» и «форма В», — соглашается он, встряхивая светлой гривой. — Подумать только, до вашего прихода у нас были лишь размытые изображения…

— Рада была добавить четкости, — отвечаю я.

— Опять же, слабо сказано!

— Вы с Мэри должны прийти ко мне завтра вечером на ужин во французском духе. Давайте отпразднуем.

Я слышу шаги и голос у себя за спиной:

— Что это вы отмечаете?

Разумеется, это Уилкинс. В его голосе подозрение. Давно он тут стоит? Уилкинс так часто подкрадывается к нам с Рэем, что уже мерещится мне со своими расспросами и осуждением, даже когда его на самом деле рядом нет.

* * *

Стол сверкает фарфором, не приглянувшимся маме, и серебром, забракованным тетей Элис, хрустальной вазой, полной подснежников и крокусов. Аромат курицы, грибов, чеснока, вина и бекона разносится в воздухе, пока на кухне тушится цыпленок в вине. Стрелка часов приближается к семи, и гости должны прибыть с минуты на минуту.

Именно этот момент я больше всего обожаю при подготовке вечеринки — предвкушение вечера. Такое же предвкушение охватывает меня, когда я готовлю новое научное исследование.

В дверь звонят, я открываю и вижу Фреду, любимейшую мою коллегу из отдела биофизики, после Рэя. Она вскрикивает, увидев меня в аквамариновом платье нью-лук вместо привычных белой блузки, темной юбки и лабораторного халата. Я наливаю ей бокал бургундского. Появляются Рэй и его жена Мэри, они здесь во второй раз. Несколько минут спустя в дверь стучит Алек Стоукс, за ним следуют мои друзья Саймон и Боча Альтманн из Аргентины, аспирант по физике из Королевского колледжа и биохимик из Университетского. Я подвожу застенчивого Алека и незнакомых большинству Саймона и Бочу к кружку коллег по Королевскому колледжу, все выпивают в моей гостиной, болтают и смеются. К моменту, когда в компанию вливаются Дэвид и Энн Сэйр, приехавшие из Оксфорда на три ночи, все уже веселы и открыты. Конечно, не хватает той легкости, искренности и теплоты, что были среди chercheurs, но я смирилась с тем, что такое не повторить.

За ужин мы садимся в прекрасном настроении. Фреда и Рэй шутят об игре в крикет, устроенной Рэндаллом прошлой весной, и предупреждают, что меня ждет новый сезон. Саймон оживляется и советует, каких блюд следует избегать в студенческой столовой, в разговор вступает даже Алек, когда речь заходит о нашей временной лаборатории и планировке нового крыла здания для департамента — его сейчас строят на месте воронки от бомбы. Энн и ее муж с юмором рассказывают, каково это — быть американцами в Оксфорде. Все хвалят приготовленную мною