Митридат - Виктор Поротников

Смотритель, почитавший за честь всюду сопровождать юного царя, делал пояснения вежливым вкрадчивым голосом. Этот немолодой перс с рыжей завитой бородой умел быть угодливым и льстивым.

— Здесь, мой повелитель, изображена победа твоего деда Фарнака над вифинским царем, — молвил смотритель, вытянув руку в широком атласном рукаве в сторону идущих чередой барельефов. — А тут царь Фарнак принимает дань от поверженных армян. Здесь понтииское войско осаждает Синопу, куда впоследствии твой дед перенес столицу царства.

— А это что? — заинтересовался Митридат, ткнув пальцем в барельеф.

— Это… — Смотритель запнулся, забыв нужное греческое слово.

— Можешь говорить по-персидски, — милостиво разрешил Митридат, догадавшись, в чем дело.

Смотритель отвесил благодарный поклон и заговорил по-персидски уже более оживленно:

— Это прием царем Фарнаком послов селевкидского царя, мой повелитель. А здесь изображено римское посольство у царя Фарнака…

Митридат задержался около барельефа, внимательно разглядывая фигуры римлян в облегающих панцирях и круглых шлемах с пышными перьями. У римских послов не было оружия, лишь сопровождающие их люди держали на плечах странные вязанки тонких лоз с воткнутыми в них топорами.

— Что это? — спросил Митридат. — Дары?

— Нет, мой царь, — ответил смотритель, — это фасции. Их носят телохранители римских полководцев. Любого провинившегося перед ним или римским народом военачальник римлян имеет право сначала высечь розгами, а потом обезглавить топором.

— Даже царя?

— Какого царя? — не понял смотритель.

— Какого-нибудь. Скажем, осмелившегося противиться Риму.

— Затрудняюсь дать точный ответ, повелитель, — склонив голову, проговорил вельможа. — Скажу лишь, что македонский царь Персей, воевавший с Римом и попавший в плен, был казнен римлянами. Сын Персея, плененный вместе с отцом, был помилован ими, но лишен царства.

В уголках губ Митридата притаилась негодующая усмешка.

— Как же может царь жить без царства!

— Я слышал, сын Персея стал обычным писцом.

— Даже так?

Митридат мрачно покивал головой, с хищным прищуром вглядываясь в изображения римлян, вершителей судеб царей и царств. В этот миг молодой понтийский царь еще не ведал, что борьба с далеким Римом станет в будущем смыслом всей его жизни.

* * *

Вскоре выяснилось, что город обезлюдел не полностью. В нем осталось много бедноты и тех из зажиточных горожан, которые не причисляли себя к знати: купцов, ростовщиков, содержателей притонов и постоялых дворов…

Городская жизнь понемногу наладилась, когда стало ясно, что воины царицы не собираются никого убивать и грабить. Вновь ожил рынок, из предместий и близлежащих селений в Амасию потянулись желающие что-то продать и купить.

Телохранители Мнаситея, рыская повсюду вместе с соглядатаями Гергиса, обнаружили в одном из домов трех пожилых персианок. Это были дочери давно умершего царя Митридата Филопатора Филадельфа, деверя царицы Лаодики. Женщин привели во дворец на допрос к Мнаситею. На допросе присутствовал и Гергис.

— Где ваши мужья и сыновья? — грозно вопрошал македонец. — Что они замышляют?

Персианки хранили горделивое молчание, закрывая лица своими разноцветными покрывалами. В их черных глазах, под изогнутыми густыми бровями не было страха.

— Что мне делать с этими старыми воронами? — обратился к гаушаке раздраженный Мнаситей. — Может, они не понимают по-гречески? Тогда спроси их на персидском.

Гергис повторил вопросы Мнаситея по-персидски.

Женщины переглянулись между собой, затем самая старшая из них ответила Гергису тоже по-персидски, указав куда-то рукой. Две другие при этом закивали головами.

— Они полагают, что их мужья и сыновья находятся в войске храброго Сузамитры, которому Воху-Мана обещал помочь стать во главе этой земли.

— Кто такой этот Воху-Мана? — насторожился Мнаситей. — Еще один смутьян?

— Это божество персов, олицетворяющее благой помысел, — пояснил Гергис.

— Что же храбрец Сузамитра бежит от меня, если с ним такой союзник? — усмехнулся Мнаситей и подмигнул двум своим военачальникам, стоящим тут же. — Спроси их об этом, Гергис.

Гергис вновь заговорил с персианками на их родном языке.

Женщины слушали его с интересом, потом засмеялись все трое, поглядев на Мнаситея, развалившегося в кресле.

Гергис продолжал говорить неторопливым голосом, упоминая имена Лаодики и Митридата.

Старшая из женщин о чем-то переспрашивала гаушаку, шепталась с сестрами. Затем, остановив словоизлияния Гергиса движением руки, сказала что-то в ответ.

Гергис повернулся к Мнаситею и перевел ее слова:

— Сузамитра никого не боится. Когда у него будет достаточно войска, он сразится с тобой. Еще я сказал им, что с нами старший сын Лаодики, которого знать и войско провозгласили царем, — добавил Гергис. — Они не поверили мне, сказав, что старший Митридат давно умерщвлен матерью. Я думаю, надо им показать живого царя Митридата.

— Над чем они так смеялись? — подозрительно спросил Мнаситей.

— Я сказал им, что ты не знаешь, кто такой Воху-Мана.

— Зачем?

— Смеющихся людей всегда легче расположить к себе, нежели угрюмых, поверь моему опыту, Мнаситей.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы завладеть их доверием?

— Это будет зависеть от того, как они воспримут живого Митридата.

— Хорошо. — Мнаситей громко хлопнул в ладоши. — Позовите сюда царя Митридата!

Один из телохранителей македонца бросился выполнять приказание.

Когда Митридат, сопровождаемый смотрителем дворца и его слугами, появился в зале, Гергис и два его соглядатая отвесили царю низкий поклон. Мнаситей даже не поднялся с кресла. Никак не выказали своего почтения к сыну Лаодики и греческие военачальники, глядя на македонца.

— Перед вами царь Понта, — развязно бросил персианкам Мнаситей. — Митридат, подтверди этим женщинам мою правоту, ты ведь знаешь персидский. — Поскольку Митридат промолчал, слова Мнаситея перевел Гергис.

Старшая из персианок недоверчиво ухмыльнулась, в то время как две другие с нескрываемым любопытством разглядывали Митридата, который еле сдерживал гнев.

— Она не верит, что перед ней царь Митридат, потому что ты не поклонился ему, — сказал македонцу Гергис, тоже недовольный его поведением. — И она права — так царей не встречают!

— Мне плевать на обычаи варваров, — вспылил Мнаситей, — так и скажи этой старой мегере! И еще добавь, что в моей власти казнить их или помиловать.

— Может, ты так же властен и надо мной? — резко спросил Митридат, становясь против сидящего в кресле Мнаситея. — Ответь мне, своему царю. Я просто хочу знать предел твоего могущества.