Динамит для сеньориты - Елизавета Паршина

— В чем дело, Хосе? Почему ребята не хотят идти?

— Пойдут, пойдут… Ты только отойди в сторонку, я переправлю их сам.

— Почему же они ушли?

— Они переодеваются.

— Разве они не были готовы?

— Были, но они не ожидали, что ты будешь стоять здесь, у самой переправы…

Пришлось уйти. Я не подумала, что мое присутствие может вызвать замешательство. Я просто забыла, что я не мужчина.

— Чудаки, ведь здесь совсем темно…

Сидя у берега, я слушала, как плещется вода, рассекаемая десятком быстрых ног. Когда последние всплески стихают, возвращаюсь к месту переправы и осматриваюсь: не то мерещится, не то кто-то стоит на берегу. Подхожу ближе. Да это Маноло! В неясном свете призрачно виднеется его мальчишеская фигурка с винтовкой у ноги. В оперативную группу он назначен в первый раз, и то потому, что этот участок сравнительно тихий. Маноло стоит долго и терпеливо. Он не успел «переодеться» и отстал от отряда, один он боится сунуться в воду. Наверно, думает, что за ним вернутся…

Но кругом тихо, слегка журчит вода, временами вскрикивают потревоженные птицы, и снова тишина. Неужели ребята забыли про него? Если его не отпустить, он простоит так всю ночь.

— Маноло, одевайся, они уже ушли.

Маноло не оборачивается. Опустив голову, он перекладывает винтовку в левую руку, а правой вытирает нос. Маноло беззвучно плачет, и я догадываюсь об этом только по дыханию. Я бы тоже заплакала, если бы меня вот так забыли на берегу, и горе Маноло мне вполне понятно.

— Ну ничего, Маноло, ты пойдешь в следующий раз. Еще много придется ходить.

«А много ли жить? — подумала я. — Впрочем, и мне тоже».

Постепенно земля застывает. В низинах скапливается туман. От реки поднимается сырость. Через два-три часа начнет светать. Время промелькнуло почти незаметно. Мы с Артуром ходим вдоль берега и прислушиваемся к тому, что делается за рекой. На этом участке железная дорога проходит в одном-двух километрах от реки, и ребята не должны задержаться. За рекой все тихо. Вот начал зеленеть восток, попискивают, просыпаясь, птицы. Бойцы тревожно перешептываются. Пришел обеспокоенный Клаудио. Припадая на хромую ногу, он с трудом спустился к берегу и остановился у самой воды. Потом немного отступил и сел на траву. Как быстро кончается ночь… А так хотелось бы, чтоб она продлилась хоть на часок!

Наконец-то! На той стороне из кустов один за другим выскакивают бойцы. Через минуту они уже в воде. Высоко подняв над головой оружие, они борются с течением, хотят форсировать реку «без сноса», прямо к нам. Первым идет Амарильо, он самый высокий. Последним старик Молина, ему труднее всех, сбивает течение, и к концу переправы ему приходится уже идти против течения. Скорее, скорее! Уже розовеют высокие облака… Вижу, Клаудио улыбается. Он успел сосчитать всех и теперь может спокойно вернуться к своему грузовику. Я тоже иду за ним, а то, чего доброго, ребята не захотят вылезать при мне из воды. Меня догоняет мокрый проводник-«тигр». Он очень доволен своим участием в операции и просит не забывать о нем в следующий раз.

Пожалуй, это была самая легкая операция из всех, что нам довелось проводить. Все три мины были установлены под рельсами и замаскированы. Теперь, когда рассвело, можно наблюдать, что произойдет дальше. Мы поднялись на склон холма и устроились в небольшом окопчике. Противоположный берег просматривался хорошо. Бойцы, занимавшие здесь оборону, тоже с нетерпением ожидали, когда подорвется поезд. Воздух становится более прозрачным. Немного приподнялся подогретый первыми лучами солнца туман, и железнодорожная насыпь стала хорошо видна. К своему огорчению мы увидели, что там в трех местах стоят часовые с винтовками. Значит, наши мины обнаружены. Теперь поезд подорвать не удастся, но и вытащить мины фашисты не смогут: на дне и по бокам каждой имеется обратный контакт, при малейшем перемещении она взорвется. Фашисты секрета не знают…

— Сейчас будет на что посмотреть, — с удовольствием замечает Артур, — не скоро сумеют они пустить поезд по этому пути.

Мы внимательно следим за часовыми в бинокли. Около первой мины собралось человек пять. Подходят другие. Вот их уже около десяти, а может быть, и больше, почему-то бегают вокруг. Двое наклонились над миной и начали что-то ковырять… Прогремел взрыв.

Когда пыль рассеялась, никто, из стоявших рядом с миной, с земли не поднялся. Через несколько минут показались солдаты с носилками. Они положили на них то, что собрали с земли. Биноклей было всего два, пришлось отдать свой Хосе, а самой пользоваться информацией Артура. Не отрывая от глаз бинокля, он не забывает говорить, что происходит. Около часа никто не приближался к остальным минам. Очевидно, кого-то ждали. Наконец на дороге от Талаверы показалась легковая машина. Остановившись довольно далеко от места минирования, машина развернулась, из нее вышли два офицера. Это было видно по выправке и по той уверенности, с которой они направились к минам. Саперы? Приблизившись, они наклонились над одной, помедлили, посовещались. Потом один отошел метров на десять и лег, а второй начал что-то делать с миной. Все присутствующие там залегли на значительном расстоянии в кюветах, даже головы любопытствующих не приподнимались. Прошло минут пять, и я уже забеспокоилась, что секрет нашей мины будет раскрыт.

— Тот, кто секрет раскроет, прихватит его с собой на тот свет, — сказал Артур.

В этот момент поднялся столб пламени, и тут же прогремел взрыв. Когда воздух над местом взрыва прояснился, мы увидели, как фашисты, выскочив из укрытия, бегут к рельсам. Оставалась еще одна, к которой уже никто не осмелится подойти. Прошло немало времени, пока вдали не показалась дрезина с людьми и материалами для ремонта пути. Прибывшие стали разгружать запасные рельсы и шпалы.

На третью мину наложили хвороста и еще какого-то горючего материала. Солдаты под командованием оставшегося в живых офицера рассредоточились, залегли в кюветах и начали методически обстреливать мину из винтовок. Через несколько минут над миной показался дым, потом языки пламени. Раздался третий и последний взрыв. Больше смотреть было нечего. Мы собрались на другом склоне, позавтракали и отправились в обратный путь.

Вскоре стало ясно, что без второй лодки нам не обойтись. Артур поехал в Мадрид. Лодки он там не достал, но привез складную байдарку и разрешение выбрать любую лодку в королевском музее в древней резиденции испанских королей в Аранхуэсе. Мы поехали туда, не откладывая. Погода снова испортилась. День стоял холодный и хмурый, и мы без особого удовольствия бродили по обширному красивому парку в поисках сторожа музея. Наконец, мы нашли его на берегу небольшого пруда, где старик ловил рыбу, сидя в удобной и легкой лодочке. Он вышел на берег, учтиво поздоровался, взял наше разрешение в руки, но читать не стал. Наверно, не умел.

— Берите любую лодку, которая вам подойдет, — сказал он добродушно, когда мы объяснили цель приезда. Мы направились с ним к высокому длинному зданию музея и начали осмотр. Огромный зал был заполнен только лодками, гондолами и небольшими кораблями, служившими бог весть в какой древности для королевских прогулок и карнавалов на воде. Здесь были многовесельные открытые гондолы с бархатными навесами и сиденьями, обитыми парчой и атласом. Причудливая деревянная резьба покрыта уже поблекшей позолотой, нос и корму украшали головы и торсы драконов или нимф. Каждая ладья хороша по-своему, но все они рассохлись и вряд ли хоть одна из них, даже самая маленькая, могла уместиться на грузовике. К тому же показываться с такой ладьей где-нибудь, кроме музея, было бы совершенно невозможно: сразу соберется толпа зевак. Мы еще долго ходили меж рядами гондол. Воображение рисовало праздничные кортежи с мелодичной музыкой, разодетых придворных короля Филиппа II и красавиц в шелковых кружевах. На мгновение мне представилась Испания моих детских грез, романтическая и сказочная. Я почувствовала себя в той ненастоящей стране, но очарование быстро прошло. Стоило посмотреть на мои грубые ботинки, кожанку с пистолетом у пояса и вспомнить, зачем мы сюда пришли. Настоящая Испания там, где мои товарищи, обутые в альпаргаты с веревочными подметками, вместо атласных плащей на их плечи накинуты байковые одеяла. Безграмотные идальго, гордые простосердечные рыцари революции.