Распознавания - Уильям Томас Гэддис

— Хершел… что?

— Он — кинозвезда.

— Он?

— Он кинозвезда. Новый самый завидный холостяк в Голливуде.

— Хоспади Боже.

— Будет святым Себастьяном в фильме про Деву Марию.

— Но он же… святой Себастьян был в третьем веке… слабо пожаловался Стэнли.

— Хоспади Боже. В смысле, это как вскрытие, как в ночь, когда мы с Отто… Хоспади. Не знаю. Эд Фисли огляделся. — В смысле, когда я сюда прихожу, мне все эти люди напоминают части меня, которые так и не выросли.

— Мы живем в стране, которая так и не выросла.

— Мы живем в целом чертовом мире, который так и не вырос, сказал Эд Фисли. — И все уезжают. В смысле, он снова огляделся, — все уже уехали. Куда? Что будут делать там, когда приедут?

— Билдоу — трахаться, сказала Ханна.

— В смысле Хоспади, я его почти не осуждаю. Знаешь? Единственное, что я придумал полезного с презервативом, — налить в него воду и катать по полу. Мы так делали в колледже. В смысле вы удивитесь, как они растягиваются. Будто просто катается такой большой пузырь воды без ничего вокруг.

— Как думаете, было бы здесь столько педиков, если бы в городе хватало хороших борделей? резко спросила Анна. — Нет, здесь больше рады, когда парни ложатся в постель с фотографией какой-нибудь кинозвезды с большими сиськами и отправляются на кулачный медовый месяц, как говорил Ансельм, с кинозвездой.

— Знаю. В смысле Хоспади, каждый раз, когда хожу по барам и ищу бабу, в итоге напиваюсь за разговором с каким-нибудь стариканом.

Все трое стояли, уставившись в пол.

Дон Билдоу ушел, с настолько мстительным видом, насколько только позволяла пластмассовая оправа. Он только что услышал, что кого-то, кого он знал, арестовали за попытку записать трехсотдолларовый костюм на счет того, кого не знал никто. Кто-то еще обнаружил, что старик в черном пальто, черной шляпе, черных резиновых сапогах и с черным зонтиком вовсе не критик в «Олд Массес», а за деньги ходит по галере ям, потому что подходит на эту роль (и мог таким образом погреться); а колонки писала девушка из Джерси-Сити и отправляла по почте, потому что в жизни не была в Нью-Йорке. Старик ушел и унес с собой стакан пива. А дальше по стойке Небритому Здоровяку предложили писать объявления о знакомствах для газеты Буффало.

— Что меня смешит, так это серьезные критики, которые пишут книгу, где заявляют, что деньги придают искусству ложную значимость, а потом устраивают скандал, когда книга не приносит денег.

— Вот, брось в автомат. Поставь «Вернись в Сорренто».

— Это и стоит.

— Поставь еще раз.

— Хоспади вот бы уже выключили это и поставили «На солнечной стороне улицы».

Стэнли просто стоял там, оцепенев, уставившись в грязный пол, пока Анна не спросила, что он собирается делать завтра.

— Ну сначала я, я наверное поеду в Беллвью, сказал он. — А что.

— Я думала, может, сходишь со мной на получение паспорта.

— Но ты, ты тоже едешь? В Рим?

— Какой Рим, Боже мой? Я еду в Париж. Все, что он нашелся ответить, — Но… глядя на нее. Анна посмотрела ему прямо в лицо; и потом так же внезапно, как он отвернулся, привстала на цыпочках и поцеловала его. — Потому что вдруг больше не увидимся, сказала она и ушла. Он стоял, с дрожащими усами, и приложил палец там, где она его поцеловала.

— Знаешь? сказал рядом Эд Фисли, — В смысле такое ощущение, что повсюду рассыпались мои частички. Будто я могу собирать их хоть всю жизнь и все равно не соберу. Мои частички и частички всех остальных, исковерканные и разбросанные повсюду. В смысле, есть люди с которыми… что-нибудь делаешь, а потом больше никогда их не видишь. Как Отто, знаешь? Где его черти носят?

— Не знаю, отчетливо сказал Стэнли, но сам продолжал таращиться в пол.

— В смысле, наверняка где-нибудь ходит на ушах и развлекается, знаешь? Но Хоспади, развлекаться! В смысле как в ту ночь, когда мы пошли на вечеринку в Гарлеме с кучей педиков, кажется, будто уже десять лет назад, и тот ниггер в лавандовом платье за соседним биде. А потом та блондинка, женщина, в смысле так до сих пор и слышу, как она поет. Если не можешь покупать «Максвелл Хаус» банками, покупай «Липтон» мешочками, в смысле Хоспади так до сих пор и слышу. Почему-то так и не забыл ту ночь, проняла она меня почему-то, даже помню запах мыла, тот особый медицинский запах, в смысле, почему в таких местах у мыла всегда медицинский запах? Могли бы и надушить. Ты куда, уже уходишь?

— Поздно, сказал Стэнли. — Я домой.

— Да но домой, в смысле поздно, и потом еще тот марафонец, но в смысле Хоспади в смысле, сколько можно?

— Полчаса, сказал Эллери. — Встретимся на месте.

— С тобой лучше поехать кому-нибудь из нас, сказал Морги. — Ты на ногах-то держишься с трудом.

— Я же сказал, как уже сказал, я же сказал, что просто загляну туда ненадолго один, мы встретимся в том ночном клубе, где встретимся.

Ему помогли сесть в такси, доставившее его по адресу Эстер раньше, чем он уснул на заднем сиденье. Выходил Эллери с трудом, но справился, завалился в подъезд и нажал на первую кнопку, что попалась под большой палец. Потом вскарабкался по лестнице, время от времени останавливаясь и пытаясь посчитать, сколько пролетов прошел, и наконец постучал в дверь на середине коридора. Ответа не было. Он положил руку на ручку, та повернулась, и там стояла девочка с мухобойкой.

— Роза? Она уставилась на него. — Что случилось, она спит?

— Да, сказала девочка. — Она еще спит.

Он последовал за ней, бормоча, — Роза, Роза, ты как ребенок, Роза. В квартире стоял странный запах. У спальни запах стал сильнее.

— Видите? Она еще спит. Девочка показала мухобойкой на тело в постели и повторила, — Она еще спит.

Запах ошеломлял. Эллери чуть не свалился на кровать; но удержался и уставился на нее. Достал сигарету, но обронил.

— Она еще спит, а я отгоняю от нее мух.

— Роза. Господи. Иисусе… Он отвернулся, зажав рот.

— В школе говорят, что зимой мух не бывает, продолжала девочка, пока его тошнило за кресло, — но вот же они, и я их от нее отгоняю.

Там