Поп - Александр Сегень

Лишь на Петра и Павла комендант Шмутц отпустил из Сырой низины людей для крещения. Кроме них отец Александр выпросил ради такого праздника всех именинников. Петров насчитывалось пятеро, Павлов столько же.

– А в прошлый раз Павлов было четверо, – удивил всех отец Александр. – Один новенький. Так? Вот тебя в Пасху не было.

– Правильно, меня недавно сюда перевели, – улыбнулся пленный.

– А вы что, всех запомнили? – удивился другой.

– Запомнил. Ты Пётр, ты тоже Пётр, ты Павел. Пётр, Пётр, Павел, Павел, Павел, Пётр, – всех пересчитал батюшка. – Теперь некрещеных. Эдуард, Альфред, Степан, Олег, Василий, Иван, Альберт, Роман, Евгений, Геннадий, Марат, Марлен. Правильно?

– Правильно!

– Вот это да!

– А что за имя такое Марлен? Вроде на женское похоже?

– Нет, отец Александр, это означает Маркс-Ленин.

– Скажи на милость! Сразу оба! А где же Сталин? Шучу. Предлагаю Марату, Марлену, Альфреду, Альберту и Эдуарду в честь праздника стать Петрами и Павлами, на выбор, кому кем захочется. Остальных окрещу теми же именами, которые у них сейчас. Но если есть возражения, готов их принять.

Возражения были. Марлен захотел в крещении быть Владимиром, Альфред – Александром, Марат – Максимом, Альберт – Алексеем, и лишь Эдуард согласился стать Павлом.

Уже имевшие православные имена менять их не собирались.

Иваном оказался тот самый, которого на Пасху били у входа в храм. Сейчас у него снова были на лице синяки.

– За что же тебя лупят постоянно? – спросил отец Александр.

– Рылом не вышел, – пожал тот плечами.

Крещение происходило посреди храма. Видя смущение крещающихся, батюшка удалил женщин. Остались только Торопцев, Роман Исцеленное Ухо и дьякон Олег.

Напротив аналоя поставили огромную кадку, наполнили её водой. Для каждого новокрещённого отец Александр приготовил свежее нижнее бельё и крестики. Окуная, с болью в душе наблюдал истощённые тела, худые руки и ноги, выпирающие кости грудной клетки. У всех – синяки, царапины, кровоподтёки…

Хорошо было бы истопить им баньку! Но на такую милость начальство Сырой низины не расщедрилось, отведя жёсткое время – один час сорок пять минут на всё про всё.

Охранники с собаками стояли вновь вокруг храма. Двое вошли внутрь и следили за происходящим. Отец Александр на сей раз вежливо подошёл к ним и попросил:

– Шапчонки свои снимите, будьте любезны, битте. – И показал, что нужно сделать. Те неохотно исполнили просьбу русского попа.

Первое время стояли молча, лишь потом им сделалось скучновато, начали переговариваться между собой и даже посмеиваться, на что отец Александр прикрикнул:

– Эй, там! Нихт ха-ха-ха! – И погрозил пальцем.

Они и присмирели, как школьники.

Трогательно было видеть, как после совершения таинства новые Христовы воины рассматривали у себя на груди крестики. Многим великовато оказалось нижнее бельё, но и за него благодарили, смущенно принимая от батюшки благословение.

– Ну вот, – говорил отец Александр, – теперь вы полноценные бойцы моего войска.

В довершение всего сам комендант лагеря майор Шмутц пожаловал в храм. Для разговора с ним батюшка кликнул Алевтину Андреевну, и та перевела, что комендант доволен заботливым отношением священника к пленным соотечественникам и разрешает два раза в неделю привозить в лагерь обеды, о чём отец Александр доселе не раз просил.