Распознавания - Уильям Томас Гэддис

— Привязал к ней банку. А что я, по-твоему, с ней сделал. Слушай, дай кое-что скажу…

— Анекдот про пять братьев Джонсов? Слышал? Los cinco-jones[306]?..

— Нас ждет работа, зачем так напиваться?

— Что ж, я тебе отвечу, у меня пять обезьян в животе и четыре стула в голове, такой знаешь? Первый коньяк — и одна обезьяна забирается и садится. Второй стакан — другая забирается и садится, третий…

— Слушай…

— Четвертый…

— Слушай…

— И когда забирается пятая, для нее места нет, так что…

— Нахватался местного языка? Где.

— Всему, что я знаю, меня научила Марга. Это любовь. Или, скажем, я enconado[307].

— Что такое enconado?

— Местное заклинание, чтобы зазывать мужчин в постель.

— А куда ты теперь собрался?

— Спать, если получится. Если нет, пойду плясать с цыганами.

— Держись от них подальше. Завтра…

— Спокойной ночи.

— Завтра…

Но мистер Як не находил себе места. Еще не было и одиннадцати вечера, и с Альфонсо-дель-Гато до него доносился громкий шум. Он вышел один за кофе.

Улицы гудели от людей совсем не похожих на тех, кого можно встретить рано с утра, на девушек и старух в черном, очередь перед торговцем углем. Но крики оставались теми же, — Cien iguales me quedan!.. Cien iguales para Ьоу[308]!.. Английский на улицах заставал врасплох, блондинчик под ручку с мужчиной, — Но я даже не знаю, где находится Испания… Прошла высокая женщина, разговаривая с мужем, — Я уже привыкла к нищете. — Имеешь в виду, чужой? — Да, она меня уже не так не волнует, помнишь, как мы приехали вчера, и я раздавала деньги на каждом шагу?

Мистер Як поймал себя на том, что ходит по кругу, и вернулся в «Виллу Розу». Вошел в ее мавританский интерьер, попросил кофе, подчеркнуто отвернулся от двух девушек и поднимал уже чашку, когда услышал из зала в конце заднего коридора что-то знакомое. Это была La Tani.

Он обнаружил, что Стефан возглавляет juerga[309]. Бутылки вина на столе, трое ели, мужчина настраивал гитару, а девушка на колене Стефана неуверенно улыбалась мистеру Яку. Если от Марги его воротило, то от Пасторы он прирос к месту. Ее жесткие черные волосы топорщились вокруг смуглого лица. А в больших и темных глазах было мрачное возбуждение. Они светились от надрывного удивления, отраженного на лице таком близком, и подняла она их с чем-то яростным и гордым, мерцавшем в них. Зубы большие, нос слегка расплющенный, а темная верхняя губа подворачивалась так, что любое другое лицо казалось бы надутым, но это приукрашивалось свирепостью, намекая на дикарские дары, в которых заверял ее голос, которые подтверждали ее быстрые простые движения. Выцветшая вишневая блузка выскочила из-под юбки с молнией, очевидно сломанной, как и бретелька на одной ее сандалии на высоком каблуке, и она не могла быть старше девятнадцати. Судя по враждебности улыбки, которой она встретила вторжение мистера Яка, ее знакомство с человеком, чью шею она сейчас обхватила рукой, было не столь недавним.

— Сколько у тебя уже эта? строго спросил мистер Як, садясь. Она наблюдала за ним с недоверием, не понимая ничего, кроме интонации голоса, и несчастно нахмурилась, когда ее ссадили. — Вижу, хотя бы кольцо с бриллиантами еще на месте, сказал мистер Як.

— Es un amigo tuyo?[310] произнесла Пастора, голосом грубым, неуверенным.

— Ответь, она спрашивает, друг ли я тебе, бросил вызов мистер Як. — Давай, чего лыбишься, уже настолько надрался?

— Кришна совратил шестнадцать тысяч дев.

— Слушай, завтра…

— Ты поверишь, если я расскажу… Кришна был солнцем, а они… они были каплями росы.

— Завтра нас ждет работа, ты меня слышишь? Тебе же самому не хочется этим заниматься, не хочется скатываться в ад, ты меня слышишь?

— Нет, прошептал он, резко наклонившись к лицу мистера Яка, — Все ровно наоборот, прошептал он, вкрадчиво глядя в глаза мистера Яка. Ты когда-нибудь слышал о… Я… enconado, а она… acara… acarajotada[311], по… понимаешь? Что на вульгарном английском известно, как… быть влюбленным, понимаешь?

— Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как какая-то девка…

— Они позволяют тропе оставаться грязной, ты… ты понимаешь? Чтобы дурачить людей, дурачить разумных людей вроде тебя. Но я… я… Его голова покачнулась, и он заморгал перед лицом мистера Яка. — Понимаешь? сумел он добавить. Пастора вдруг встала, рядом с ним. На другом конце стола гитара оборвала аккорд. Кто-то начал хлопать. Пастора положила руку на его противоположное от нее плечо, ближайшее к мистеру Яку, наблюдая за мистером Яком с животной опаской, даже когда он встал, чтобы снять ее руку и увести друга.

— Déjame! рявкнула она над обмякшими плечами, а потом своим грубым шепотом, — Déjale!..[312] произнося j с гортанным напором арабской خ.

— Hoy los novios se van a casar….[313]. начал петь кто-то на другом конце стола. Мистер Як медленно убрал руку и опустил взгляд на фигуру, развалившуюся во главе стола, и недолго таращился на нее, пока Пастора следила за ним и не двигалась. Потом резко вскинул глаза на нее. — Теп cuidado[314], сказал он, предупреждая ее, и раньше, чем она успела ответить, отвернулся и ушел, мимо едоков, гитары, бутылок, каблуков и — No sale la cuenta porque falta un churumbel[315] от певца.

Пастора, в каждый миг с ним так же близко к радости, как к печали, дожидалась тех самых слов, чтобы при малейшем уверении вспыхнула радость, при первой же обиде — отчаяние, от равнодушия — слезы беспомощного гнева, чтобы затем оправиться в угрюмом презрении, но все равно дожидаясь тех самых слов, — Me quieres[316]? Она — ни с чем своим, даже не со своими словами, кроме вопроса, пока Пастора не была вынуждена воскликнуть, — Yo te quiero у tu no me quieres[317].

Они оставались там, пока не кончилось вино. Потом она закурила грубую желтую сигарету и вложила ему в губы. — Vamonos… Esteban! Vamonos?..[318]

В ночи, — Vida!.. Cielo!.. no termina… mi vida![319] И все еще в темноте и в духе веселья, как она старается выставить, ее — Vamos hacer un nino!..[320] остается неотвеченными, пока Пастора вслушивается в темноте, никакого ответа, кроме шороха постели, и она обмякает всем тонким тельцем под размеренным немым весом — или рукой на коричневом соске ее маленькой груди, — и вскидывает руки, чтобы сдвинуть этот вес ближе, голову — назад, всхлипывая, всхлипы потрясают ее занятое тело и