Игорь Святославич - Виктор Петрович Поротников

– Неужели тебе и вправду не хочется побывать в Киеве? – Вышеслав искоса взглянул на Игоря.

– Киев поглядеть хочется, – ответил Игорь, – но томиться там за монастырскими стенами – благодарю покорно!

– В монастырях собрана вся мудрость мира, если хочешь знать! – пылко заявил Вышеслав. – Как подумаешь, сколь вокруг неизведанного, книг непрочитанных, даже страшно делается!

– Вот тут оно у меня, ученье книжное! – Игорь похлопал себя по шее. – От Варсонофия бы поскорее отделаться, а ты мне про «неизведанное» да «непрочитанное» твердишь. Кабы я это неизведанное своими руками потрогал, это другое дело. А узнавать о диковинном из чужих уст иль книг – сие не по мне.

– Чтобы всё диковинное своими глазами увидеть – жизни не хватит! – серьёзно произнёс Вышеслав и поглядел на уходящую вдаль дорогу, тянувшуюся по холмистым лугам и перелескам.

– Да, коротка человеческая жизнь, посему нужно гнаться за славой, а не за знаниями, – с вызовом проговорил Игорь.

На его лобастом загорелом лице отражались решительность и дерзость, кои так пугали инока Варсонофия, проповедовавшего смирение.

Вышеслав, не отличавшийся смелостью, втайне завидовал этим чертам характера Игоря.

Когда замаячили с западной стороны лесистые Болдинские горы, на гривастом вороном скакуне подъехал отец Вышеслава, воевода Бренк.

– Ну, отроки, прощайтесь, – сказал воевода. – Тебе, Игорь, пора домой возвращаться.

Сам воевода и его люди ехали с Вышеславом до самого Киева.

Мальчики обнялись, не слезая с коней, и обменялись нательными крестами.

Затем Вышеслав продолжил путь вдоль реки Десны, а Игорь поскакал обратно – к Чернигову.

Въехав в городские ворота, Игорь узнал от стражей, что скончался его отец.

Стояло лето 1164 года от Рождества Христова.

Глава вторая. Новгород-Северский

Княгиня Манефа была женщиной властной, прямолинейной в речах и поступках. Покуда холодеющее тело её супруга обряжали в погребальный наряд, она собрала в тереме черниговских бояр. Пришёл на зов княгини и епископ Антоний.

Манефа объявила собравшимся, что намерена скрывать смерть мужа до тех пор, пока в Чернигов не вступит её пасынок Олег с дружиной.

– Я уже послала гонцов в Курск, – сказала Манефа. – Стол черниговский должен моим детям достаться, а не племянникам моего мужа, кои всегда были жадны до чужого.

У почившего в бозе супруга Манефы был старший брат – Всеволод Ольгович, до самой своей смерти сидевший на столе киевском. У Всеволода Ольговича остались двое сыновей, старший из которых, Святослав Всеволодович, по древнему обычаю, как старший в роде, должен был наследовать черниговское княжение.

Один из бояр черниговских мягко напомнил об этом Манефе.

– Обычай сей за последние времена много раз нарушался, – резко возразила княгиня. – Потомки Мономаха не токмо племянников, но и дядей обделяли, добиваясь Киева. Вот и пасынок мой Олег сядет в Чернигове по отцову завещанию, а до старинных установлений мне дела нет!

– Коль сядет Олег в Чернигове, на него двоюродные братья ополчатся. Не совладать Олегу с ними, ибо дружина у него невелика, а родные братья его и вовсе уделов не имеют, поскольку малы ещё.

– На силу сила нужна, – добавил боярин Добронег, – одной дерзости мало. Вот кабы у Олега союзники могучие были, тогда другое дело.

– Я найду ему этих союзников, – с вызовом промолвила княгиня. – Нынче же пошлю гонца к переяславскому князю, к ковуям[5] обращусь.

Манефа заставила бояр присягнуть на Библии, что они будут хранить смерть её мужа в тайне.

Епископ Антоний, также присягнувший, пригрозил, что если кто-нибудь из бояр проговорится, то тем самым уподобится Иуде.

Однако никто и не догадывался, что ещё до этого собрания коварный Антоний послал с верным слугой грамотку к Святославу Всеволодовичу, донося, что дядька его Святослав Ольгович умер, черниговская дружина распущена по городам. Княгиня одна с детьми, без защиты.

Олег, получив известие о кончине отца, без промедления поспешил к Чернигову. Дружина его вступила в город поздно вечером, а уже на рассвете следующего дня за стенами Чернигова расположилось станом войско Святослава Всеволодовича и его брата Ярослава.

Князь Святослав с небольшой свитой верхом подъехал к воротам и окликнул стражей, прося впустить его в город, чтобы проститься с дядей.

С воротной башни ему отвечала сама Манефа:

– Зачем пришёл? Мы тебя не звали! Ступай себе прочь!

…Целый месяц войско племянников Манефы стояло под Черниговом: на приступ не шло и восвояси не уходило. В город доступ был закрыт и из города тоже.

Между тем лето кончалось, начались дожди.

Епископ Антоний вызвался повидаться со Святославом Всеволодовичем.

– Я сумею убедить князя решить дело миром, – молвил Манефе хитрый грек.

Лесть Антония усыпила Манефу. Княгиня позволила епископу выйти из города.

Обратно епископ не вернулся, остался в стане осаждающих.

После этого начались разлады среди черниговских бояр. Многие из них склонялись к тому, чтобы передать черниговское княжение Святославу Всеволодовичу.

Даже тысяцкий[6] Георгий, верный сторонник княгини, и тот говорил ей втихомолку:

– Надоть договориться со Всеволодовичами. Чую, зреет в Чернигове измена после бегства епископа.

Княгиня обратилась к Олегу, желая знать, готов ли он скрестить меч с двоюродными братьями.

– Нужно ночью ударить на них! – с горящими очами молвила Манефа. – В полон никого не брать, а сечь всех без милости. И в первую очередь умертвить обоих Всеволодовичей, шатёр их далеко виден.

Олег взирал на мачеху с изумлением: не думал он, что в ней столько ненависти к своим племянникам! Святослав Всеволодович много раз бывал в Чернигове, и Манефа была неизменно приветлива с ним, подарками его одаривала. И вдруг такое озлобление!

Тысяцкий Георгий видел, что не способен Олег на крайнюю жестокость, поэтому постарался переубедить княгиню. Перед этим он выпроводил Олега прочь, чтобы остаться наедине с его суровой мачехой.

– Не дело ты задумала, матушка-княгиня, – понизив голос, заговорил тысяцкий, – толкаешь сына своего на смертоубийство кровных родственников.

– Стол черниговский стоит этого! – отмахнулась княгиня.

– Не делай из Олега злодея, государыня, – упрямо молвил Георгий. – Да и не потянет он в свои двадцать шесть лет супротив сорокалетнего Святослава Всеволодовича. Этот муж в рати зол и искусен, нигде ни разу бит не был. А дружина у него какая, не чета Олеговой!

– От тебя ли я слышу речи такие, Георгий! – Манефа покачала головой в чёрном траурном повое[7]. – Я чаяла, подсобишь ты пасынку моему, соберёшь большой пеший полк из черниговцев, да вижу, ошиблась!

– Не из кого набирать, матушка, – вздохнул Георгий. – Чёрный