Эпоха Павла I - Вольдемар Балязин

«Не нашего прихода»

Вот еще одно старое, прочно вошедшее в наш речевой обиход выражение, родившееся в 70-х годах XVIII века. Имеется в виду выражение «Не нашего прихода». Оно появилось в 1778 году в сборнике «Отрада в скуке, или Книга веселия и размышления».

«В некоторой деревне священник, сказывая проповедь внятным слогом и чувствительными выражениями, привел в слезы слушающих его поселян, все плакали, исключая одного крестьянина. Его спросили, для чего он не плачет? На сие ответил он: „Я не здешнего прихода“».

Приходской называлась церковь, вокруг которой жили крестьяне или горожане, где они отправляли все требы — крещения, венчания, отпевания. Приходская община была довольно замкнутой, в ней все знали друг друга и старались поддерживать внутри прихода хорошие, дружеские отношения.

В 1825 году И. А. Крылов на тему приведенного выше анекдота написал басню «Прихожанин», осмеивавшую нравы «литературных приходов», — враждующих между собой мелких группировок литераторов, для которых узкие интересы своего «литературного прихода» были важнее дела всей литературы.

Метаморфоза эпитафии Хемницера

В 1779 году вышла небольшая книжечка «Басни и сказки в стихах». Ее автором был мало кому известный тридцатичетырехлетний армейский офицер Иван Иванович Хемницер (1745–1784). Книга, вышедшая с благословения Г. Р. Державина, имела шумный успех и была переиздана несколько раз.

Хемницер высмеивал кичливых аристократов, взяточников-чиновников, бесплодных псевдоинтеллектуалов.

В книге было немало блестящих поэтических строк, но парадокс заключался в том, что наиболее знаменитой фразой Хемницера стала не какая-либо его стихотворная строфа, а эпитафия, написанная им для собственной надгробной плиты: «Жив честным образом, он весь свой век трудился, но умер так же наг, как был, когда родился!»

Умер Хемницер в городе Смирне, в Турции, где занимал должность русского генерального консула. Затем его тело было перевезено в Россию. Однако автоэпитафия почему-то не понравилась устроителям похорон, и ее переделал поэт Василий Васильевич Капнист (1758–1823). Эпитафия Хемницера была изменена весьма незначительно, но все же изменена: «Жил честно, целый век трудился и умер гол, как гол родился».

«Печатный всякий лист быть кажется святым»

В 1795 году Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) опубликовал сатирическое стихотворение «Чужой толк», в котором высмеивалось преклонение перед печатным словом.

А наших многих цель — награда перстеньком,

Нередко сто рублей иль дружество с князьком,

Который отроду не читывал другова,

Кроме придворного подчас месяцеслова;

Иль похвала своих приятелей, а им

Печатный всякий лист быть кажется святым.

Последняя строка этого стихотворения стала крылатым выражением, которое дало повод Пушкину сказать в заметке «Опыты отражения некоторых нелитературных обвинений»: «Я заметил, что самое неосновательное суждение, глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии. Нам все еще печатный лист кажется святым. Мы все думаем: как может это быть глупо или несправедливо? Ведь это напечатано».

«На минуту позабудемся в чародействе красных вымыслов»

Одной из отличительных черт русского национального характера является непреодолимая вера в светлый идеал. Ее-то и подметил наряду с другими Николай Михайлович Карамзин и поэтически выразил в богатырской сказке «Илья Муромец», написанной в 1795 году:

Ах! Не все нам горькой истиной

Мучить темные сердца свои!

Ах! Не все нам реки слезные

Лить о бедствиях существенных!

На минуту позабудемся

В чародействе красных вымыслов.

Двоякое толкование одного и того же стиха

В Москве дважды прошла пьеса французского драматурга Жана Батиста Николе (1710–1796) «Сорена». В пьесе этой был такой монолог:

Погибни навсегда сей пагубный устав,

Который заключен в одной тиранской воле!

Льзя ль ждать блаженство там,

Где гордость на престоле,

Где властию одной все скованы сердца?

В монархе не всегда находим мы отца.

Московский главнокомандующий граф Яков Александрович Брюс (1742–1791) усмотрел в этих строках крамолу и, приостановив дальнейшую постановку пьесы, послал Екатерине II письмо с приложением этих стихов.

Екатерина ответила Брюсу так: «Удивляюсь, граф Яков Александрович, что вы остановили представление трагедии, как видно, принятой с удовольствием всею публикою. Смысл таких стихов, которые вы заметили, никакого отношения не имеет к вашей государыне. Автор восстает против самовластия тиранов, а Екатерину вы называете матерью». Очевидно, что Екатерина обыграла здесь то, что в последней строке автор сетовал на то, что «в монархе не всегда находим мы отца», а императрица ну уж никак не могла называться «отцом», оставаясь «матушкой-государыней».