Екатерина Дашкова - Александр Воронцов-Дашков

Унижение следовало за унижением, как казалось Дашковой. В списке из 122 гостей, допущенных на балы и концерты во время коронации, имя Дашковой появилось в самом конце — на 109-м месте^[200]. Существовало также довольно большое напряжение между старым и только что выдвинувшимся служилым дворянством, поэтому Дашкова посчитала уместным демонстрацию презрения к наградам и рангам. Некоторые так называемые «дамы определенного положения» носили напоказ особую золотую парчу как знак их ранга и исключительности, другие — только серебряную, обозначая свой ранг шириной галунов, от одного до шести дюймов. Дашкова гордо носила орден Святой Екатерины, а объявление о назначении фрейлиной только на время смягчило ее гнев. Как фрейлина, она заменила при дворе отца, сестру, дядю и тетю. Но, кажется, она не очень высоко ставила это назначение и упомянула о нем лишь походя в письме брату^[201]. Ее муж был назначен камер-юнкером и стал бригадиром Кирасирского полка, а также получил приглашение в Комиссию о строении Москвы и Петербурга.

Зимние праздники в Москве продолжались после коронации несколько недель, пока оппозиция Екатерине собирала силы. После переворота Никита Панин представил проект реформы Сената и создания имперского совета из шести — восьми министров. Проект подвергал неограниченную монархию критике и предоставлял совету широкие полномочия, но вскоре стало ясно, что Екатерина его отвергнет. При дворе многие считали, что Панин надеялся в конце концов конституционно ограничить власть Екатерины. Рюльер писал, что Дашкова также была недовольна российским деспотизмом и планировала вместе с Паниным ограничить самодержавие: «Панин и княгиня одинаково мыслили насчет своего правления, и если последняя по врожденному чувству ненавидела рабство, то первый, быв 14 лет министром своего двора в Швеции, почерпнул там некоторые республиканские понятия; оба соединились они в намерении исторгнуть свое отечество из рук деспотизма»^[202]. Неудача проекта Панина привела к потере им влияния, но Дашкова тем не менее осталась сторонницей идеалов конституционализма.

Тем временем разочарование поведением Екатерины после восхождения на престол, в особенности ее отношениями с братьями Орловыми, привело часть ее прежних сторонников к попытке ее свержения в пользу содержавшегося в заключении бывшего императора Ивана VI, правнука Ивана V и внука старшей сестры императрицы Анны. Панин и Иван Шувалов были при этом главными кандидатами на регентство. Власти раскрыли потенциальный заговор группы молодых офицеров, арестовали, пытали и судили подозреваемых. В это же время Бестужев-Рюмин и другие распространяли петицию, в которой допускали выбор императрицей себе супруга, чем расчищали путь к браку Екатерины с Григорием Орловым. Еще раньше Дашкова говорила Никите Панину и Кириллу Разумовскому, что Екатерина и Григорий Орлов — любовники, но они не поверили, и она заявила им: «Вы оба — глупцы» (61/77). Такая прямота с ее стороны «рано или поздно должна была привести к беде»^[203]. Она громогласно выступала против претензий Орлова, но пока по Москве летали слухи, внимание Дашковой поглотили домашние события. Все еще страдая от воспоминаний о смерти сына, она узнала, что опять беременна и что Анастасия, самая младшая и любимая сестра мужа, тяжело больна. В апреле Анастасия Дашкова умерла, а 12 мая 1763 года, в дни траура и печали, Дашкова родила сына Павла — последнего мужчину в семье Дашковых.

В конце того же месяца визит Екатерины в ростовский Воскресенский монастырь дал пищу разговорам о том, что она отправилась туда, чтобы выйти замуж за Григория Орлова. Орловы настаивали на обручении, некоторые при дворе также поддерживали это. Но Панин и его группа сопротивлялись и собирали сторонников, среди которых был и Михаил Воронцов. Растущие недовольство и волнение привели к аресту офицера Федора Хитрово, который открыл на допросах, что Никита Панин, Кирилл Разумовский и Захар Чернышев участвовали в заговоре гвардейцев. Считается, что они выступали против нового брака императрицы и планировали во время церемонии свергнуть Екатерину и убить Орлова. Более того, Хитрово заявил, что ему известно о секретном соглашении, которое Екатерина подписала с Паниным перед переворотом, дав слово быть только регентшей на время малолетства Павла. Свадебные планы застопорились, а на последующих допросах Хитрово вспомнил и Дашкову. Предположительно, Хитрово несколько раз посещал ее, чтобы посоветоваться о том, как остановить свадьбу императрицы. Дашкова посчитала, что «его честность, красивая внешность, учтивые и благородные манеры, видимо, и вызвали ревность Орловых» (74/84), подразумевая тем самым, что их злоба и ярость были направлены не только на Хитрово, но и на нее.

Бесспорных свидетельств того, что Дашкова принимала участие в этом деле, у нас нет. Согласно донесению французского посланника М. Беранже от 15 июля 1763 года, Екатерина написала ласковую записку Дашковой, в которой упомянула заговор и пообещала полностью его расследовать. Она также спросила, знает ли Дашкова что-нибудь о нем. Дашкова коротко ответила, что не знает ничего, а если бы и знала, то не сообщила бы никому. Неужели императрица хочет ее смерти? Если так — она готова!^[204] Дашкова с трудом сдерживала негодование; она была уверена, что главным ее обвинителем был Григорий Орлов, и не чувствовала к нему ничего, кроме враждебности. Действительно, 26 мая 1763 года Орлов назвал Дашкову одной из заговорщиков, а позже сама Екатерина написала Василию Суворову, который вел следствие по этому делу, что Хитрово раскрыл участие в заговоре Дашковой и Никиты Панина^[205].

Отвечая на историю Кастера, Дашкова заявила, что никогда не «провоцировала» никаких заговоров против Екатерины, которую нежно любила^[206]. Хотя степень вовлеченности Дашковой в дело Хитрово неясна, очевидно, что Екатерина подозревала ее в участии в последних интригах партии Панина. Граф де Сольмс писал, что княгиня «способна провоцировать новые заговоры каждые восемь дней, исключительно из удовольствия их провоцировать»^[207]. Через несколько дней, во время визита братьев Паниных, Михаил Дашков получил от императрицы письмо с выговором за наглые угрозы Дашковой в ее адрес и с предупреждением о дерзком поведении жены. Императрица велела Михаилу контролировать жену и принять меры по ограничению ее склонности увлекаться рискованными разговорами на грани прямой враждебности. Таким образом, менее чем через год после успешной дворцовой революции былую дружбу сменили вражда и запугивание. Чтобы смягчить императрицу, Дашкова с мужем решили прощупать настроения при дворе и, воспользовавшись высказанным ранее предложением Екатерины, пригласили ее и великого князя Павла воспринять от купели их только что рожденного сына. Хотя Екатерина и не отказалась, но держалась отчужденно и холодно и «не справилась о моем здоровье» (76/86).