Её скрытый гений - Мари Бенедикт

Но откладывать дальше невозможно. Это выяснение отношений назревало почти два месяца, если не дольше. После злополучного приглашения Уилкинса к «сотрудничеству» я испробовала все, что можно, чтобы избежать сегодняшнего разговора — игнорировала Уилкинса, мило болтала с ним, даже обедала с ним в общей столовой, куда допускаются и женщины. Но снова и снова обнаруживала, что он опять что-то коварно вытворяет у меня за спиной, чтобы лишить меня работы и заглянуть в мои исследования, и я больше не могу это терпеть.

Защищать свою науку. Бороться за свою науку. Почти одинаковые советы дали мне самые близкие люди — Витторио и Колин, их слова поддерживают меня в моменты сомнений. Нет, я не боюсь конфликтов, но не хочу выглядеть жалобщицей. Много раз я повторяла их слова про себя и вспоминаю их сейчас.

— Как и я, сэр, — встревает Уилкинс.

Я закипаю. Уилкинс называет Рэндалла «сэр» только тогда, когда пытается манипулировать им, перетянуть на одну сторону. Мне нравится наш начальник отдела, я восхищаюсь им, но он не может устоять перед лестью.

— Это не соответствует моему положению, — добавляет Уилкинс.

Я делаю глубокий, но, надеюсь, бесшумный вдох, чтобы успокоиться и взять паузу, которая часто мне требуется, чтобы правильно подобрать слова.

— Полагаю, что речь не о вашем положении и субординации, а о разграничении областей исследований, — наконец говорю я размеренным голосом.

— Правда? — спрашивает Уилкинс, очевидно, не ожидая от меня ответа. — Когда вы возражаете против того, чтобы я делился вашими исследованиями на конференции, где я выступаю от имени нашего отдела и сообщаю о работе нашего подразделения, это определенно вопрос субординации.

Я понимаю его хитрость: он упоминает мою вспышку после конференции в лаборатории Кавендиша, чтобы отвлечь внимание от текущего вопроса. Почти слышу его мысли: «Может, если я заострю внимание Рэндалла на неуважительном поведении Розалинд по отношению к вышестоящим коллегам по Королевскому колледжу, то нам не придется обсуждать мои действия, мешающие ее работе».

В кои-то веки мне удается придержать язык. Я только сыграю на руку Уилкинсу, если заговорю до того, как выскажется Рэндалл. Я жду, пока тот закончит тщательную протирку очков и водрузит их на нос.

Затем Рэндалл поправляет галстук, складывает руки аккуратным «домиком» и вздыхает:

— Какая неприятность. По-моему, все это унижает нас как людей и как ученых.

Мы с Уилкинсом оба киваем, но молчим.

— Однако неприязнь между вами двумя отравляет работу подразделения. Не говоря уже о том, как печально это сказывается на бедном Рэе Гослинге. Ну и ситуация.

— Да, сэр, — бормочет Уилкинс.

— Мне жаль, что вам пришлось вмешаться, профессор Рэндалл, — отвечаю я, стараясь не извиняться за собственные действия.

— Морис, вы правы, Розалинд не должна препятствовать, когда вы обсуждаете ее исследования, выступая как мой заместитель, и информируете о прогрессе подразделения в целом, — наконец заявляет Рэндалл.

Уилкинс бросает на меня торжествующий взгляд, который я игнорирую. Это такое ребячество. Я не свожу взгляда с Рэндалла, который еще не закончил говорить:

— Но, Морис, пост заместителя директора отдела не дает вам права преступать границы и вмешиваться в ее исследования, а вы, похоже, делали это неоднократно. Как вы знаете, когда я принял Розалинд на работу, я пообещал, что она будет заниматься рентгеноструктурным анализом образца ДНК, предоставленного профессором Сигнером.

— Ч-что? — заикается Уилкинс. — Вы никогда… — кажется, он говорит это искренне.

Рэндалл величественно приподнимает бровь.

— Уж не намекаете ли вы, будто я говорю неправду? — Рэндалл не повысил голоса, но слова звучат так грозно, что кажется, будто он кричит.

Уилкинс тоже это почувствовал:

— Нет, нет, сэр, — оправдывается он. — Я ничего такого не имел в виду.

— Хорошо. Кому-кому, но не вам бросаться такими обвинениями.

— Разумеется, сэр. Но почему «кому-кому, но не мне»?

— Я не забыл вашу проделку с Лайнусом Полингом, которому вы сказали, будто мы не собираемся интерпретировать блестящие снимки Розалинд, хотя это само собой разумеется. По крайней мере, Розалинд планирует проанализировать совокупность изображений. Я голову сломал, пытаясь понять, зачем вам эта вопиющая ложь и что вы от нее выигрываете?

— С-сэр, я уже заверял вас, что не говорил Полингу ничего подобного. Он неправильно понял мои слова, сказанные другому человеку, что лично я не…

— Мы уже обсуждали это, Морис. Вы, возможно, не говорили об этом Полингу напрямую, но сказали кому-то другому, — Рэндалл глубоко вдыхает. — Это недопустимо. — Уилкинс стихает и в центре внимания остается лишь Рэндалл. — Хотя я уверен, что зона ответственности Розалинд была ясна с самого начала, похоже, мне придется раздавать территории, словно какому-то средневековому лорду. Поверьте, мне совсем не хочется обращаться с вами, блестящими учеными, как с подданными.

Мое сердце бешено стучит. Рэндалл пока что на моей стороне, но, может, под конец его речь обернется поддержкой Уилкинса? В конце концов, они много где работали вместе еще до войны, а меня Рэндалл знает лишь год. Возьмет ли верх старый союз или данное обещание?

— Розалинд, — говорит Рэндалл, обращаясь ко мне, — вы сосредоточитесь на исследовании, которое и привело вас изначально в Королевский колледж — изучение ДНК методом рентгеноструктурного анализа. Вы будете использовать ДНК Сигнера, как мы изначально и договаривались.

Даже не верится. Рэндалл встал на мою сторону и подтвердил, что область, которую я считала своей, действительно за мной. Облегчение мое настолько осязаемо, что кажется, будто оно обладает собственной молекулярной структурой.

А что же с Уилкинсом? Загрузят ли его работой так, чтобы он держался подальше от меня?

— ДНК Сигнера… — хочет возразить Уилкинс, но Рэндалл прерывает его. Я догадываюсь, что хотел сказать Уилкинс: ДНК Сигнера позволяет получать изображения уникальной четкости, все мы это знаем — и он не хочет уступать ее мне.

— Морис, — говорит Рэндалл, подаваясь вперед и не обращая внимания на возражения Уилкинса, — я хотел бы, чтобы вы применили свои замечательные способности в работе с отличной ДНК вилочковой железы свиньи, предоставленной Эрвином Чаргаффом. Возлагаю на вас большие надежды.

Щеки Уилкинса вспыхивают, он в ярости из-за такого разграничения. Комплименты Рэндалла ничуть не успокоили его. Учитывая мои многообещающие первые результаты, Уилкинс понимает, что ему достался гораздо менее выгодный материал.

Ощущение, будто у меня выросли крылья.

Глава двадцать пятая

21 ноября 1951 года

Лондон, Англия

Из-за решения Рэндалла отношения в отделе заметно меняются. Уилкинс воздвигает между нами баррикады и собирает под свои знамена верных ему ученых, старательно избегает прямого общения. Судя по всему, он таким образом «наказывает» меня за то, что я рассказала Рэндаллу о наших разногласиях. Кажется, он даже не