Блаженные шуты - Джоанн Харрис

—Тс-с-с! — многозначительно зашипела она. — Будто холодом повеяло!

— Ничего я не чувствую. — Я с трудом поднялась на ноги. — Послушай, дай мне руку!

Альфонсина вздрогнула от моего прикосновения:

— Ты уже давно здесь, в подземелье. Что это было?

— Ничего. Уверяю тебя. Я лежала в беспамятстве. — А ты не почувствовала... присутствие!

— Нет.

Несколько сестер сверху пялились вниз в крипту, лица расплывались в полумраке.

Пальцы Альфонсины в моей руке были холодны, как лед. Она смотрела куда-то мимо меня, на что-то за моей спиной. С упавшим сердцем я угадала признаки приближающегося недуга.

— Слушай, Альфонсина... — начала я.

— Я чувствую! — Ее всю трясло. — Он прошел прямо через меня. Этот холод. Холод!

— Ладно, ладно, — согласилась я, только чтобы сдвинуть ее с места. — Может, что-то и было. Но ничего особенного. Пошли!

Я оборвала ее горячечные фантазии. Альфонсина взглянула обиженно, и мне вдруг стало весело. Бедняжка! Ведь я ей все испортила! После кончины Матушки-настоятельницы впервые за последние пять лет она словно ожила. Ее возбуждают театральные страсти: ей необходимо рвать на себе волосы, хлестать себя плетью, публично каяться. Но за каждое представление приходится расплачиваться. Она кашляет все чаще, глаза горят лихорадочным блеском, и спит почти так же плохо, как и я. Я слышу, как она ворочается в отсеке, рядом с моим, шепчет что-то, то ли молится, то ли негодует, порой скулит и выкрикивает что-то, обычно тихо и одно и то же, как молитву, повторяемую без конца, когда слова уже теряют свой смысл.

— Отец мой... Отец мой...

Я буквально поволокла ее на себе наверх по ступенькам склепа.

Внезапно ее пронзило:

— Матерь Божья! Обет молчания! Епитимья!

Я попыталась заставить ее замолчать. Но было слишком поздно. Нас уже со всех сторон обступили сестры, прикидывавшие, заговаривать с нами или не стоит. Лемерль держался поодаль. Вся эта сцена разыгрывалась явно для него, и он это понимал. Рядом с ним стояла Мать Изабелла, смотрела на нас, слегка приоткрыв рот. Что ж, все разыграно, как по нотам, со злостью подумала я. Она получила как раз то, о чем мечтала.

— Матушка, — завопила Альфонсина, грохаясь на колени на пол посреди часовни. — Матушка, виновата! Наложите на меня еще одну епитимью, сотню епитимий, если нужно, но только простите!

— Что произошло? — резко спросила Изабелла. — Что такого сказала сестра Огюст, отчего ты нарушила обет молчания?

— Матерь Божья! — Альфонсина явно входила в роль. Я поняла по ее голосу, что она почуяла внимание публики — Я ощутила это, Матушка! Мы обе! Мы обе ощутили этот ледяной холод!

И действительно, ее рука была холодна, как лед. Сопереживая, я и сама едва не похолодела.

— Что же такое вы ощутили?

— Ничего особенного! — Мне меньше всего хотелось привлекать к себе внимание, но я просто не выдержала. — Подуло из-под сводов в подземелье, только и всего. У нее нервы шалят. Она вечно...

— Молчать! — взорвалась Изабелла. Снова повернувшись к Альфонсине, она спросила: — Что ты ощутила?

— Демона, Матушка! Я ощутила его присутствие, точно порыв ледяного ветра. — Альфонсина взглянула на меня, как мне показалось, явно довольная собой. — Ледяного ветра!

Изабелла повернулась ко мне, но я пожала плечами и повторила:

— Подуло из-под сводов. У меня задуло свечу.

— Я знаю, что это было! — Альфонсину снова всю затрясло — И ты это почувствовала, Огюст. Сама сказала! — Лицо у нее перекосилось, она кашлянула раз, еще. — Подуло прямо в меня, уверяю тебя, демон вошел прямо в меня, и... — Она уже задыхалась, хватаясь за горло. — Он все еще во мне! — вопила она. — Во мне!

Забившись в конвульсиях, она стала оседать на пол.

— Поддержите же ее! — крикнула Мать Изабелла, слегка теряя самообладание.

Но удержать Альфонсину было невозможно. Она кусалась, плевалась, вопила, отчаянно брыкалась; стоило мне подойти, как она принималась неистовствовать еще пуще. Потребовались усилия троих сестер — Жермены, Маргериты и немой монахини сестры Клотильды, — чтобы ее удержать и не дать сомкнуть рот, чтобы она не прикусила язык. Но даже и при этом Альфонсина продолжала вопить, пока наконец сам отец Коломбэн не подошел к ней, не осенил ее крестным знамением, лишь только тогда она утихла, повиснув у него на руках.

Тут Изабелла спросила меня:

— О чем это она, что такое в нее вошло?

— Не знаю, — сказала я.

— Что произошло в крипте?

— Мою свечу задуло. Я споткнулась и упала.

— А сестра Альфонсина?

— Не знаю.

— Она говорит, что знаешь.

— Что поделаешь. Она вечно выдумывает. Ей важно внимание привлечь. Это все знают.

Изабеллу мой ответ не удовлетворил.

— Она пыталась мне что-то рассказать, — настойчиво твердила она. — Ты помешала ей. Что такое она могла...

— Ради Бога, об этом потом!

Я почти забыла про него: Лемерль. Рядом в узком луче света он театрально застыл с припавшей к нему Альфонсиной, ловившей ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег.

— Надо немедленно отвести несчастную в лечебницу. Полагаю, вы распорядитесь снять с нее епитимью? — продолжал он. Мать Изабелла не отвечала, по-прежнему глядя на меня. — Или хотя бы предпочтете получить ответ на ваш вопрос в иное удобное для вас время?

Изабелла слегка покраснела.

— Случившееся требует внимательного и тщательного расследования, — сказала она.

— Несомненно. Но только когда сестра Альфонсина будет в состоянии говорить.

— А сестра Огюст?

— Возможно, завтра?

— Но, отец мой...

— Завтра к собранию капитула уже кое-что прояснится. Уверен, вы согласитесь, что излишняя поспешность здесь неуместна.

Последовала долгая пауза. Наконец Мать Изабелла сказала:

— Быть по сему. Подождем до завтра. До капитула.

И тут я повернулась в его сторону, и вновь поймала на себе его взгляд, ясный, будоражащий. В голове стремительно пронеслось: вдруг ему известно, что произошло в крипте, не он ли сам все это подстроил, чтобы я снова оказалась в его власти... Теперь от него можно всего ожидать. Он вероломен. И слишком хорошо меня знает.

Что ж, подстроил он это, нет ли, это был повод преподать мне урок. Лемерль указал мне, что без его участия я беззащитна, что положение мое весьма ненадежно, словно я стою на истертом канате. Хочу я того или нет, без его помощи мне не обойтись. А Черный Дрозд, это я знала по прошлому, никогда задешево свои услуги не продает.