Хозяин берега - Леонид Словин

— Между прочим, из-за того, что меня не допускают к Касумову, я не могу расследовать убийство Пухова! — зло сказал я.

— Он тебе действительно нужен? Я распоряжусь, чтобы завтра Касумова перечислили за тобой. А впрочем… — Довиденко решил ковать железо, пока горячо. — Я прямо сейчас позвоню начальнику следственного отдела. Он всё подготовит с Мазутом…

Довиденко подвинул себе телефонный аппарат.

— Пышматов! Завтра перечислишь Касумова за водной прокуратурой… Что? Ну, хорошо… — Он положил трубку. — Послезавтра. Как всегда — в последнюю минуту что-то или упущено, или забыто. Сам знаешь… Кстати, как ты думаешь поступить с Вахидовым? — спросил он вдруг.

— А как ты посоветуешь?

Довиденко сделал вид, что пока не решил.

— Он хоть и негодяй, но целая куча детей. К тому же коммунист. Характеризовался положительно. Фотография — на городской Доске почёта…

— Отпустить?

— Пусть идёт. Мы сами изберём ему меру пресечения… — Довиденко отпил чай. Я подвёл итог.

— Хорошо. Поскольку я уже послал на обыск, дело всё-таки возбудим мы. А Вахидова потом отпустим.

— Слово?

— Дикси, как говорили римляне. «Я сказал».

Я проводил Довиденко к лестнице, вернулся, вышел на балкон. Со света в первую секунду внизу нельзя было ничего разобрать. Когда глаза привыкли к темноте, я увидел, что Довиденко, стоя у машины, разговаривает с двумя молодыми людьми в длинных чёрных пальто или плащах.

На том берегу молодые следователи прокуратуры давно уже пристрастились к дорогим чёрным кожаным пальто с погончиками. Теперь эта мода, видимо, шагнула через Каспий.

«Это — следователи, — безошибочно определил я. — Они оставлены, чтобы задержать Вахидова, как только он покинет прокуратуру».

Я подождал. Вокруг была тишина густонаселённого общежития, изредка нарушаемая чьим-то вырвавшимся громче других стоном, скрипом матраса или звяканьем кружки о ведро.

Ещё через минуту огоньки красных стоп-сигналов плавно закачались над рытвинами нашего неухоженного жилого двора.

Собрался и я. Моей лампе, как и светильнику в кабинете Балы, предстояло гореть до рассвета.

Я подождал, пока оба следователя прокуратуры войдут в дежурку, прошёл к «Ниве» и, стараясь не особенно шуметь, выехал со двора.

— …Часть рыбы шла в шашлычные и рестораны, — рассказывал Вахидов. Разница покрывала накладные расходы. Остальную рыбу отправляли в разные города. В Москву, в Тольятти. В Среднюю Азию. Мне давали адреса, я отправлял.

— Письменные распоряжения были? — спросил я.

— Всё устно. «Надо послать в Москву, в Главснаб… Утверждают лимиты…» Я отсылаю.

— А квитанции?

— На комбинате. В сейфе… Часть рыбы закупали через ОРС как частиковую… — Довиденко как в воду глядел.

Вахидову и в голову не приходило, что он совершает тяжкие преступления:

— Все знали! Благодаря икре да осетрине мы выбили для области импортной мебели, дополнительно к лимиту — машин, запчастей…

Отчасти было жаль его. Он мотался по побережью в ночь-заполночь, договаривался с браконьерами, рисковал, организовывал. Большие люди пользовались его услугами, не скупились на благодарности, смотрели сквозь пальцы на то, что он не забывает и себя, и никогда не оставляли улик.

«Довиденко легко отрубит концы, как оговоры уважаемых в городе лиц…»

Мне оставался круг вопросов, связанных непосредственно с браконьерским промыслом, и я не собирался и его тоже отдавать «территории».

— У кого вы брали рыбу? У разных рыбаков или у одного?

— У меня был свой постоянный шеф лодок…

— Как его зовут?

— Я называл его просто Шеф.

— Опознаете, если показать фотографию?

— Конечно! Небольшого роста. С усиками…

— Работает где-нибудь?

— Вряд ли! Обычно он на берегу. С ездоками… Лодки ведь могут прийти в любое время!

— Ездоков его знаете?

— Сейчас всё больше новые. Часто меняются… Прежних я знал — по многу лет ходили.

— Сейчас совсем не ходят?

— Ветлугин Сашка погиб. Умара Кулиева приговорили к расстрелу… Ещё был Мазут. Его, говорят, посадили…

— Ветлугин, Умар Кулиев, Мазут… Не ошибаетесь?

— Что вы! Сколько рыбы закуплено было!

— А не боялись, что задержат? Ведь есть рыбнадзор, милиция…

— Милиция сама брала рыбу. Участковые, дежурные…

— А этот дежурный, который сегодня…

— И он тоже. Шеф ежемесячно платил и милиции, и рыбнадзору…

Я завёз Балу на квартиру.

— Отоспись. Придёшь после обеда.

— Не могу. У меня вызваны люди.

— Я сам с ними поговорю. Спи. Магнитофон я оставлю с собой.

От Балы я ехал вдвоём с Вахидовым.

Город просыпался.

Окрестные скалы чётко вырисовывались по обеим сторонам бухты: Какая-то женщина снимала замок с двери аэрокасс — пудовый, им можно было запирать ангар с боевыми самолётами. С базара на автостанцию несли сумки с овощами, цветы.

Вахидов жил рядом с парком, в доме, где обитали многие уважаемые в городе люди. Рядом находился хлебный магазин, в котором хлеб всегда был свежим; «Гастроном», где хоть что-то можно было купить, кроме рыбных консервов, верблюжьего мяса и супных концентратов. Здесь же поблизости располагалась срочная химчистка, прачечная и спецполиклиника.

— Кто будет вести моё дело? — спросил Вахидов. — Вы?

— Нет. Областная прокуратура.

— Эти будут вести дело так, будто я действовал в одиночку и никто ничего не знал! Я промолчал.

— Все всё знали! Из той же прокуратуры постоянно звонили: «Две-три рыбы, пожалуйста… Или с килограмм икры! У нас гость из прокуратуры Союза!» А то записки присылали. Надо бы сохранять! — Вахидов совсем раскис. — Жену ждёт удар, не знаю, как ей и сказать…

У парка он попросил остановить:

— Не надо к дому.

Он тяжело дышал. Как писал царь Соломон: «Есть время собирать камни и время их разбрасывать. Время жить и время умирать…»

Под деревьями я увидел двоих в кожаных пальто, это были те же следователи, что ждали Вахидова во дворе прокуратуры. Не дождавшись, они поняли, что их обманули, и переместились сюда.

— Хотите, я отвезу вас куда-нибудь, где вы сможете выспаться? поколебавшись, спросил я. — Это единственное, что я могу ещё для вас сделать.

Он вопросительно взглянул на меня.

— Видите, те, в чёрном? Это за вами.

— Спасибо, — он покачал головой. — Я пойду. Голова у меня, слава богу, работает. Я ещё не такое расскажу! Сейчас надо кричать во весь голос. Если свиньям этим ничего не напоминать, они и вовсе от меня откажутся…