Стальной ураган - Виктор Прудников

Еще в мае 1943 года по штабам армии был разослан приказ Ставки Верховного Главнокомандования о том, что немцы со дня на день готовятся начать наступление. В приказе говорилось: «По сведениям, полученным от агентурной разведки, немцы намечают наступление на нашем фронте в период 19–26 мая 1943 года. Войсковым частям не ослаблять бдительности и боеготовности, авиацию держать в полной готовности.

Разведкой и захватом пленных вскрывать группировку противника и его действительные намерения.

И. Сталин»[125].

Конечно, не дремала и немецкая разведка. Участились случаи выброса на парашютах диверсионных групп в наше расположение. Так, в мае 1943 года противник перебросил разведывательно-диверсионную группу из 13 человек. В основном это были наши военнопленные, прошедшие специальную подготовку. Диверсанты были одеты в красноармейскую форму, вооружены нашим оружием. Группа во главе с двумя офицерами двигалась по переднему краю наших войск, выдавая себя за особое подразделение Красной Армии, имея задачу разведывать огневые точки нашей артиллерии, сосредоточение танков и другой техники, взрывать доты, захватывать пленных. Деятельность группы была быстро пресечена. На допросе они показали, что «противник проводит широкую вербовку агентуры среди военнопленных. Из завербованных создает группы по 10–15 человек и перебрасывает в расположение наших войск с разведывательно-диверсионными задачами»[126].

Надо отдать должное контрразведке и разведке — со своими задачами они справлялись. Командование фронтов и армий знало о начале гитлеровского наступления, знало не только численность немецкой группировки на Курской дуге, но и номера дивизий, их вооружение, боевую подготовку.

Отборными гитлеровскими войсками, противостоящими 1-й танковой и другим армиям, командовали настоящие зубры, за плечами которых было не одно сражение: 2-м танковым корпусом СС командовал обергруппенфюрер Пауль Хаузер, награжденный высшей наградой рейха Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту; 3-м танковым — генерал танковых войск Герман Брейт; дивизией «Адольф Гитлер» — обергруппенфюрер Иозеф Дитрих; дивизией «Мертвая голова» — бригадефюрер Макс Симон; дивизией «Рейх» — группенфюрер Вальтер Грюгер; 6-й танковой дивизией — генерал Гюнерсдорф; 7-й танковой дивизией — генерал-лейтенант барон Ганс Функ; 19-й танковой дивизией — генерал-лейтенант Густав Шмидт. Некоторые командующие после сражения будут сняты со своих постов, другие погибнут в огне боев.

По всему было ясно, что на Курской дуге столкнутся две крупнейшие армии мира, которые применят в этом сражении огромное количестве танков, артиллерии и авиации. Выиграет та сторона, у которой больше сил, больше резервов, которая лучше подготовится к обороне и наступлению.

После войны гитлеровский танковый стратег Гейнц Гудериан отмечал: «Наступление крупных танковых сил оканчивалось поражением лишь в том случае, если обороняющийся располагал достаточными боевыми средствами и временем для подготовки обороны, а также точными сведениями относительно замысла противника (как, например, русские во время провалившейся немецкой операции „Цитадель“ под Курском) и поэтому имел полную возможность создать мощную и глубоко эшелонированную противотанковую оборону»[127].

Под Курском огромной немецкой группировке действительно было противопоставлено огромное количество боевой техники. Армии готовы были встретить противника. Начальник политотдела 1-й танковой армии А. Г. Журавлев, постоянно находившийся в войсках, писал: «Подготовка к наступательным боям началась в 1-й танковой армии заблаговременно. Еще на Северо-Западном фронте, где формировалась армия, затем весной, когда она сосредоточилась на южном выступе Курской дуги, личный состав воспитывался в духе стоящих перед армией задач: войти в прорыв, совершить марш с боями на 400–500 км на запад, сражаться так, как сражались передовые части Красной Армии, громя немцев под Москвой, под Сталинградом…»[128]

Танковые армии, танковые и механизированные корпуса предназначались в основном для завершения прорыва обороны противника, осуществляемого общевойсковыми армиями, с последовательным окружением и разгромом вражеских группировок, их преследованием на большую глубину, а также для самостоятельного решения важных оперативных задач.

Эту, казалось, прописную истину генерал Гетман помнил всегда и готовил корпус к любым неожиданностям. В бою обстановка меняется ежечасно, поэтому надо было предусмотреть все, вплоть до мелочей. Опыт боев под Москвой и на Западном фронте говорил, что мелочей никогда не бывает. Тогда не хватало средств механической тяги — тракторов, чтобы перетаскивать пушки при смене позиций, чтобы отправить на сборный пункт аварийных машин подбитую технику. Трактора можно заменить легкими танками — и таким образом хотя бы частично решить проблему в экстремальных условиях.

И комкор отдает приказ: «Командирам бригад продумать возможность использования танков Т-70 и Т-60 как средств тяги для орудий ПТО (противотанковой обороны). Однако танки не должны быть только тягачами, а выполнять боевую задачу во взаимодействии с пушками ПТО»[129].

Мало того, он старался предусмотреть и такой случай, когда под руками вообще не окажется средств тяги — ни тракторов, ни легких танков, а уходить с простреливаемых позиций надо немедленно. Тут уж волей-неволей придется «впрягать» обслуживающий персонал и с помощью бурлацких лямок перетаскивать противотанковые пушки на новое место.

Такого рода приспособления не раз потом выручали личный состав батарей от ударов противника.

Было известно, что немцы на оборонительных рубежах и в глубине тактической и оперативной зоны начали создавать противотанковые рвы и минировать к ним подступы. Минные поля — это оборонительные средства защиты. Как правило, наступающая сторона, попав на минное поле, несет немалые потери в людях и технике. Корпусные инженеры ломали голову над тем, как свести эти потери к минимуму. Еще на Северо-Западном фронте Гетман занимался испытанием минного трала. Большинству людей более известен корабельный минный трал, понятие же о танковом трале — наверняка смутное. Приспособление это не сложное, в технической документации минный трал обозначался литерами ПТ-3. Два массивных стальных катка, которые навешивались на танк Т-34 впереди машины перед гусеницами. Двигаясь, катки вызывали срабатывание мин. Таким образом на минном поле проделывался колейный проход, по которому затем шла основная масса танков, принимавшая участие в прорыве обороны противника.

Испытание трала тогда закончить не удалось: последовал приказ о передислокации корпуса на Воронежский фронт. В мае 1943 года начались новые испытания. Они проводились в 200-й танковой бригаде под непосредственным руководством помощника командира корпуса П. А. Гаркуши.