Лев пустыни - Юлия Галанина

Но никому и дела не было до терзаний «французской принцессы».

Усадьба жила отражениями ожиданий шейха.

С каждым днем ожидание становилось все гуще и гуще, словно дым из лампы Ала ад-Дина, в котором вот-вот должен быть возникнуть джинн.

* * *

– Господин тебя зовет! – загадочно сообщил Абдулла Жаккетте.

Жаккетта не без опаски пошла за нубийцем.

С чего бы это шейху вздумалось вызывать ее посреди бела дня?

Последнее время, особенно после того, как он снес голову привезенному в ковре человеку, шейх предпочитал проводить время один, либо неподвижно сидя у накрытого столика и не притрагиваясь к еде, либо упражняясь в метании острого тонкого кинжала.

…Они вошли в шатер.

Шейх сидел на своем обычном месте и держал в руках небольшой, украшенный перламутром ящичек.

– Господин хочет дарить Хабль аль-Лулу шанбар! – величественно сообщил Абдулла, с таким видом, словно это он делает подарок.

– Передай Господину, что его невольница благодарит за такую милость! – церемонно ответила Жаккетта, гадая, что это за шанбар такой.

– Шанбар – это полный набор украшений из серебра, который должен иметь женщина, – угадал ее мысли Абдулла.

«Серебро-о…» – разочарованно подумала Жаккетта, стараясь, чтобы это разочарование было незаметно. – «Что-то не видно золотого браслета, для которого Фатима меня готовила…»

Абдулла, видимо, читал ее мысли на лету.

– Серебро – священный металл! – веско сказал он. – Такой украшение дороже золотой. Он беречь от болезней, войн и стихий. Его делал большой мастер из Иерусалима. Специально для Господин. Господин хотел, чтобы ты был здоровый и счастливый. Ты сильно греешь его сердце!

Таких слов про себя Жаккетта еще не слышала. Она искоса взглянула на шейха, – глаза его улыбались.

Жаккетта покраснела от пяток до ушей. Теперь даже украшения ей были не нужны – да за такие слова она сама бы, что у ней было ценного, отдала бы шейху!

– Снимай свой побрякушки! – Абдулла потянул с ее руки браслет.

Жаккетта послушно сняла ожерелья, браслеты, цепочки, сережки.

Шейх достал из коробочки первое ожерелье.

Абдулла принял его от господина и надел на Жаккетту, поясняя:

– Это кирдан. Ожерелье на шею.

Шейх протянул ему другое ожерелье из нанизанных одно за другим серебряных зернышек.

– Это шаира, – объяснил Абдулла.

Следующим украшением была цепочка со подвеской в виде квадратной коробочки. Коробочка была украшена красивым узором из ярко-голубой бирюзы и красных кораллов. Снизу были подвешены гроздья круглых бубенчиков.

– Это хирз, – продолжал объяснять Абдулла.

– А коробочка что? – тихонько спросила Жаккетта, пальцем трогая бубенчик.

– Это твой амулет, который убережет от беды.

Шейх вынул из шкатулки узенький, тоненький, гладкий браслет.

– Сахиб, – надел его на запястье Жаккетты Абдулла.

Потом два браслета, которые были значительно шире и украшены бирюзой и чернеными узорами.

– Мхаббир.

За мхаббирами последовал браслет в виде двух перевитых шнурочков.

– Мабрум, – подогнал его по руке Жаккетты Абдулла.

Шейх вынул два ножных браслета, серьги и кольца.

– Это хильхаль – принял браслеты Абдулла. – В шкатулке остался цепочка, который ты будешь закреплять шапочку. Зирак называется.

Абдулла помог Жаккетте надеть ножные браслеты, отступил в сторону, осмотрел ее и остался доволен.

– Когда Господин дарит для ты этот набор, он показывает, что Аллах наделил его величайший терпение! – сказал он.

– Почему? – тут же простодушно купилась на шутку Жаккетта.

– Потому что когда перед любовь ты будешь снимать все эти цепочки и колечки, луна пройдет по небу половину пути, отмеренный ему Аллахом на ночь! – расплылся в улыбке Абдулла.

Шейх тоже улыбнулся.

Абдулла достал из-за подушек арабскую короткую лютню – Жаккетта уже знала, что она называется «уд».

– Господин просить ты потанцевать.

Под чуть печальную мелодию, извлекаемую Абдуллой из инструмента, Жаккетта кружилась на ковре, позванивая новыми украшениями.

Ей было приятно и немного грустно: даже это развлечение не вытеснило из души шейха напряженного ожидания.

Он видел и не видел танцующую Нитку Жемчуга.

Что-то, что сильнее всех радостей мира, давило на его сердце.

Жаккетта звенела бубенчиками, улыбалась, стреляла в сторону шейха глазами, но понимала, что все это напрасно. Снять эту боль с сердца ей не дано.

* * *

Что никогда в жизни не видела Жаккетта – это Абдуллу в ярости.

Но сегодня, похоже, был именно такой день.

Утром он, великолепно одетый, с роскошной саблей на боку, гораздо более раззолоченной, чем скромный шамшир шейха, важный и надменный уехал на холеном муле в город.

И вернулся серым от гнева. Причем гнев этот нубиец всеми силами старался не показать. Значит, оскорбили не Господина в его лице, а именно Абдуллу.

Жаккетта все заметила сразу и заманила нубийца к себе в комнату. Интересно ведь, чем его обидели!

В комнате из Абдуллы, как из проснувшегося вулкана, хлынул поток яростных слов.

– Этот шайтан, сын шайтана, смеет оскорблять Абдуллу! Свободные люди! Аллах, да разметает его лавку по кусочкам! Свободные люди! Свободные люди! Аш-шайтан! Мамлюки правят этим стадом ослов и он сметь драть нос, да будет плешивым его борода! Свободные люди!

– Что с тобой? – Жаккетта дождалась, когда Абдулла чуть-чуть успокоился. – Попей водички!

Абдулла послушно принял чашу и большими глотками осушил. Постепенно он успокоился и стал нормального темного цвета.

– Смешно! – сказал он. – Почему я все рассказываю ты, женщина?

– Потому что я твой друг! – Жаккетта забрала у него чашу. – Сам знаешь.

– Знаю! – согласился Абдулла. – Это нельзя быть, но это есть.

– Не может быть, ты хочешь сказать? – прищурилась Жаккетта. – Почему не может? У меня много друзей и я их люблю.

– Ты счастливый! – вздохнул Абдулла. – Живешь в своем мире, совсем другом. Не может быть много друзей. Есть господин над ты, есть ты – господин над другими людьми. Друг – один, два. Кто не хочет занимать твой место и делить твой имущество.

– У меня нет имущества и место мое занять трудно, – засмеялась Жаккетта. – Зато друзей дома много. А здесь ты. Помнишь, ты в Нанте кричал, что на корабле твои друзья? А?