Избранное - Гор Видал

Джордж был счастливый молодой человек, который верил всему, что ему говорили. Шоу лениво потрепал его светлые волосы. Они познакомились в одном из голливудских баров. Шоу стал заглядывать в бары — опасное времяпрепровождение, но он скучал и не находил себе места, с ужасом понимая, что его время уходит. Его крашеные волосы стали почти седыми, а теперь ему и желудок стал досаждать. Жизнь подходила к концу, хотя ему не было ещё и сорока. Почему?

Он решил, что слишком многое ему пришлось перенести за эти годы. Он сгорел в кинематографе, к тому же был несчастлив в любви. А сколько раз его обманывали и предавали!

Джордж снова вытянулся на краю бассейна, а Шоу принялся просматривать почту. Он вскрыл письмо Джима. Почерк был незнакомый, и поначалу он решил, что оно от какой-нибудь поклонницы. Потом он увидел, что подписано оно довольно сухо: «Джим Уиллард».

Шоу был польщён, обрадован, насторожен. Если Джиму нужны деньги, то он их не получит. Это будет месть Шоу и хороший урок для Джима, который предпочёл настоящему человеку эгоиста-писаку. Шоу был немного разочарован, обнаружив, что это было просто дружеское послание. Джим писал, что сейчас он в госпитале, но уже здоров; он надеется, что его в скором времени демобилизуют, и он хотел бы снова увидеть Шоу.

Шоу был немного сбит с толку, но письмо было вполне в духе Джима. Джим всегда говорил без обиняков. Внезапно сексуальные воспоминания кольнули Шоу в сердце. Тут он увидел, что Джордж смотрит на него.

— Это что? — спросил он. — Письмо от поклонницы?

Шоу мечтательно улыбнулся:

— Нет. От одного парнишки, которого я когда-то знал. Его зовут Джим Уиллард, я показывал тебе его фотографию.

— Что с ним случилось?

— Он ушёл в армию, — бойко солгал Шоу, — он мне часто пишет, я думаю, он всё ещё влюблён в меня. Так он, по крайней мере, говорит. Но я к нему больше ничего не чувствую — забавно, не правда ли?

Джордж кивнул. На него это не произвело никакого впечатления. Шоу послал его в беседку за джином.

Вечернее солнце светило ему в лицо, мягкий ветерок, насыщенный ароматами цветов, ласково холодил его кожу, и все несчастья Шоу подёрнулись этакой дымкой, вовсе даже не лишённой приятности. Он был совсем один в этом мире. Осознание этого приводило его в ужас. Конечно, у него была мать в Балтиморе и несколько друзей на студии, были ещё миллионы, которые знали о его существовании и сочли бы за честь дружить с ним. И всё же, покорив целый мир, он был по-прежнему очень и очень одинок. Но тут ему подумалось, что в роли узника славы есть что-то величественное. Он придал своему взгляду задумчивое выражение. «Ах, какое расточительство, — подумал он о себе, — отдавать свою любовь тем, кто не умеет на неё ответить». Никто не может сравниться с ним по глубине чувств. Трагическая фигура, он сидел, глядя на закатное солнце, абсолютно довольный собой.

Появился Джордж с выпивкой.

— Вот, — он подал Шоу один из стаканов.

Шоу нарочито ласково поблагодарил его.

— С тобой всё в порядке, Ронни?

— Да, спасибо.

Джин был холодным. Он вдруг почувствовал резь в желудке. На мгновение его охватила паника, но потом он рыгнул, и боль прошла. Это были всего лишь газы.

Мистер Уиллард умирал, и миссис Уиллард желала только, чтобы это случилось поскорее. Видимо, скверный характер за долгие годы разрушил его печень и ослабил сердце. Доктора только и могли что заглушать боль большими дозами морфия. Миссис Уиллард поморщилась, войдя в комнату больного: в воздухе висел тяжёлый запах лекарств и смерти. Мистер Уиллард лежал на спине и шумно дышал, его лицо было жёлтым, отёчным, а когда-то брюзжащий рот ввалился. Глаза из-за морфия были похожи на матовое стекло.

— Это ты, Бесс? — голос его звучал хрипло.

— Я, дорогой. Как ты?

Она поправила подушки.

— Лучше. Доктор сказал, что мне лучше.

Предыдущим вечером врач сказал миссис Уиллард, что её муж вряд ли проживёт ещё неделю.

— Я знаю. Он мне сказал то же самое.

— Значит, я скоро встану на ноги.

Мистер Уиллард не желал признаваться себе, что умирает. Он спросил жену, как идут дела в суде.

— Всё замечательно, дорогой. Пока тебя нет, твою работу делает мистер Перкинс.

— Перкинс глуп как пень, — сказал мистер Уиллард.

— Я уверена, он очень старается. А потом, он ведь только замещает тебя.

Мистер Уиллард что-то буркнул и закрыл глаза. Жена бесстрастно смотрела на его высохшее жёлтое лицо, думая, куда мог подеваться его страховой полис. В доме она его не нашла, но в завещании, а оно хранилось в адвокатской конторе, всё будет сказано. Глаза мистера Уилларда были закрыты, и казалось, что он спит. Она вышла из комнаты.

В прихожей на полу лежало несколько писем. Она нагнулась, чтобы поднять их, и охнула. Чем старше она становилась, тем больше ей не нравилось нагибаться. Но она тут же забыла о боли — одно из писем было от Джима.

Она читала медленно. Джим находится в госпитале, и это тревожило её. Но далее он уверял, что уже поправился, и вскоре его демобилизуют. Он обещал навестить её как только уволится. Сердце её радостно забилось. Она задумалась о старшем сыне, спрашивая себя, что чувствует к нему после такой долгой разлуки, за время которой и было-то всего несколько писем. Ей не хотелось, чтобы он уезжал из дома. Она проплакала всю ночь, когда он уезжал, хотя и понимала, что он всё равно не смог бы жить под одной крышей с отцом.

Миссис Уиллард по-своему тихо ненавидела мужа с самого первого дня замужества. Во время семейных ссор она неизменно была на стороне Джима, и ей очень хотелось дать ему знать, что она чувствует то же, что и он, но им обоим нужно нести этот крест, и ничего с этим поделать нельзя. К счастью, она никогда не говорила с ним откровенно, а поэтому Джим взял и уехал из дома. Теперь уже невозможно что-либо изменить: Джим уже никогда не будет ей принадлежать. Она хотела заплакать, но слёз у неё не было.

Миссис Уиллард сидела прямо, держа письмо в руках и размышляя о том, что случилось с её жизнью. Вскоре она останется одна, последние годы жизни даже мужа у неё не будет, чтобы ненавидеть. Куда ушли все эти годы и все её надежды? Ей стало жаль себя, но она прогнала это чувство. Как бы