Батый - Василий Ян

– Кланяюсь великому царю мунгалов! – проговорил он хриплым, низким голосом. – Слава твоя летит впереди твоего могучего войска.

– Будь гостем, – милостиво отвечал Бату-хан. – Что привело тебя сюда в такую непогоду?

Монголы с любопытством разглядывали ночного посетителя. Он говорил по-татарски, но не был похож на татарина. Большой нос с горбинкой придавал хищное выражение его худому и костлявому лицу. Из-под нависших густых бровей горели темные, глубоко сидящие глаза. Он часто проводил по длинной черной с проседью бороде узловатой, сухой рукой.

– Великий хан! Ты видишь перед собой не простого путника, а человека, рожденного богатым и сильным. Я великий князь – Глеб Владимирович рязанский!

Бату-хан прищурился:

– Ты посол из Резани, коназ Галиб? Почему же ты один?

Князь Глеб поморщился:

– Нет, великий хан! Не послом пришел я к тебе. Я пришел предложить тебе взять меня твоим союзником.

– Что это значит?

– Я знаю все дороги и города великой русской земли. Я буду тебе полезен.

– Субудай-багатур! Покажи коназу землю урусутов.

Субудай-багатур развернул на ковре лист пергамента.

– Вот, коназ, смотри: вот Итиль, вот твоя Резан, вот Ульдемир.[106]Здесь все урусутские города, и реки, и дороги.

– Чертеж земель русских! Откуда? Как ты мог промыслить его?

– Я все могу! – Бату-хан положил руки на пергамент. – Вот так земля урусутов будет смята под моей рукой! Я заставлю всех покориться мне! Может, ты за этим пришел, урусутский коназ?

Князь Глеб, пораженный, молчал. Бату-хан продолжал, явно насмехаясь:

– Где же твои покорные нукеры? Где твой народ? Где твои подарки, великий коназ Галиб?

Князь Глеб тряхнул полуседыми кудрями:

– У меня больше нет ни народа, ни дружинников, ни богатства! Враги отняли у меня все. Мне пришлось бежать. Уж много лет я живу изгнанником у половцев.

Бату-хан нахмурился:

– Чего же ты хочешь от меня?

– Я хочу помочь тебе разметать моих врагов.

– Кто твои враги?

– Князья, правящие теперь Рязанью.

– Я сам наказываю своих врагов! Когда мы придем, погибнут все, не только коназы.

– Я ненавижу весь народ рязанский! Рязанское вече меня изгнало.[107]

Бату-хан взглянул на мрачно молчавшего Субудай-багатура:

– Что скажешь ты, мой мудрый советник?

– Бессмертный воитель, твой великий дед оставил в поучение потомкам мудрые законы. Они говорят, что «лазутчики, лжесвидетели, все люди, подверженные постыдным порокам, и колдуны – приговариваются к смерти».

Князь Глеб невольно отшатнулся. Бату-хан смотрел на него прищуренным глазом:

– Коназ Галиб! Не союзником моим ты будешь, а послушным нукером. Если ты захочешь обмануть меня, то простишься с жизнью. Можешь идти! Арапша, позаботься о нем!

Князь Глеб склонился до земли, ожидая приветливого слова. Бату-хан отвернулся. Субудай-багатур смотрел прямо перед собой немигающим глазом. Арапша с каменным, неподвижным лицом открыл дверь юрты.

Черные глаза князя злобно сверкнули. Он шагнул в ненастную тьму.