Схватка - Михаил Голденков

— Огня! — кричал канонирам Кмитич. Картечницы стреляли по шеренге московитских ратников. Было видно, как падают вражеские пехотинцы, как останавливаются, вскидывают мушкеты.

— Стоять! — крикнул жмайтским мушкетерам Кмитич… Московиты дали залп. Пули далеко не все долетели до шеренги литвинской пехоты, притаившейся у палисада. Второй залп московитян… Несколько жмайтских пехотинцев рухнуло на землю. Однако половину пуль снесло в сторону ветром. «Издали стреляют. Боятся», — думал ІСмйтйч, пристально наблюдая за движениями строя вражеской пехоты.

— Стоять! — снова крикнул не оборачиваясь Кмитич. — Пусть ближе подойдут!

Московиты медленно продвигались вперед. Новый залп разорвал туманный воздух Лучесы. Уже куда как более чувствительный для жмайтской роты залп. Пули впивались в руки, плечи, срубали солдат наповал, ранили, выбивали из полисада мелкие щепки… Видимо, удивление вызвало у ратников Хованского молчаливая позиция неприятеля… Московиты осмелев быстрей двинулись вперед. Мушкетеры пригнулись. Лишь низкие шляпы с узкими тульями и длинными перьями торчали из-за полисада. Еще один залп. Пули сбивали перья со шляп, сносили с голов сами шляпы, брызгали щепками от полисада.

— Готовсь! — крикнул Кмитич.

Жмайтские пехотинцы вскинули мушкеты.

— Огня!

Словно огромный великан рванул сухую ткань истлевшей рубахи. Пехотинцы били с шагов тридцати. Московиты первой шеренги словно подкошенные повалились на землю, а вперед уже вышел втрой строй жмайтов.

— Огня!

Отстрелявшиеся мушкетеры тут же тонули в выдвигающейся шеренге, и новый залп рвал уши. Между залпами, казалось, не проходило и трех секунд. Пороховой серый дым заволок весь полисад, но мушкетеры били по пристреленной цели, они действовали быстро, хладнокровно, слаженно, без суеты. «Молодец, Пац. Научил жмайтов!» — удовлетворенно думал Кмитич, наблюдая за ловкой работой мушкетеров. Дуэль двух пехотных рот закончилась полным конфузом моско-витян. Они бежали, оставив в мокрой от росы траве убитых и раненных товарищей, не в силах забрать их, ибо мушкетные залпы с литвинской стороны валили все на своем пути.

Но вот уже с гиканьем несется лава гусар Новгородского полка, сверкая круглыми шишаками и острыми саблями. Что-то кричит своим кавалеристам Яков Черкасский, тряся длинными черными усами.

— Огня! Огня! — то и дело доносилось до ушей Кмитича. Стреляли картечью пушки, вновь били залпами жмайт-ские мушкетеры.

— Много* много стреляем… Ах, не хватит пороха так надолго! — тихо цедил сам себе Кмитич, притаившись за палисадом.

— Гранаты!

Плечистые высокие мушкетеры вышли вперед с дымящимися в руках круглыми гранатами. Словно камни полетели в сторону приближавшихся всадников, размахивающих блестящими саблями, ощетинившихся копьями… Грум! Грум! Грум! Рвались глиняные бомбы, сыпля длинными острыми искрами, раня и убивая… Всполохи взрывов отогнали коней, выбили из седел седоков. Но гусары развернулись на второй приступ. Вновь полетели гранаты, грохот и дым вновь пугал коней, ранил их, вновь падали из седел всадники…

Хованский со злостью сжимал в руках саблю, матерился. Гранаты, испуганные кони… Это он уже где-то видел. Под Оршей! Точно так же защищались партизаны. «Ничего, тех разбил и этих разобью!» — думал московский князь, злобно сплевывая в сторону.

— Пушкам огонь! — приказал он.

Огонь его пяти пушек много пользы не принес: литвины прятались за укреплениями, а стрелять на плоском, заросшем кустами берегу было крайне неудобно. Вновь в атаку шли гусары, их поддерживала пехота.

Гранаты скоро закончились. Мушкетеры перезаряжались. Вперед вышло пять шеренг литвинских пикинеров, выставляя длинные копья, втыкая их концы в землю, сжимая крепко пальцами.

— Стоять! — слышались крики офицеров…