Цветок Америки - Жеральд Мессадье

Впервые весенние дни нового, 1500 года и нового столетия, в ту пору, когда ветер становится не таким холодным, но зато пронизывающим, когда деревья будто не желают замечать удлинившийся день и остаются черными, как засидевшиеся в девках барышни, которые воротят нос от женихов, в двери дома на Санкт-Йоханн-гассе постучались трое посетителей. Двое были в диковинных волчьих шубах, расшитых сапогах и в шляпах, высоких, как каминная труба.

Третий, напротив, выглядел нищим. Благопристойным, но нищим.

Это был Жоашен. В последний раз она видела его на похоронах Об. Каким образом этим людям удалось его отыскать? Положительно, много шпионов развелось в королевстве, и даже в свободном городе Страсбурге.

Жанна, которую гости в шубах именовали баронессой де л'Эстуаль, предпочла не раскрывать рта.

— Вы знаете этого человека? — спросил самый медоточивый из них на правильном французском, но с гортанным выговором и сильным иностранным акцентом, острым и пряным, как запах кориандра при жарке цыпленка.

Однако акцент не был немецким.

Она поймала блуждающий взгляд Жоашена и инстинктивно ответила «нет». Жоашен прикрыл глаза в знак того, что она поступила правильно.

Вспомнив рассказ Франца Эккарта, она догадалась, зачем пожаловали эти люди, чьи экзотические имена ей все же удалось удержать в памяти. Одного звали граф Эрнест Эстерхази, второго — медоточивого — граф Ласло Зилаи или что-то в этом роде.

После отрицательного ответа Жанны им следовало бы уйти; они же, не трогаясь с места, озирались вокруг.

Именно в этот момент Франц Эккарт поднялся из парильни вместе с Жозефом. Заметил ли он их? Он бросил на них рассеянный взгляд. Как бы там ни было, они увидели, как он направился к лестнице.

— Граф Франц! Граф Хуньяди! — крикнул Эстерхази.

Франц Эккарт начал подниматься по ступенькам, не оборачиваясь, словно бы ничего не слышал. Но Жозеф повернул голову. Франц Эккарт с улыбкой взглянул, куда смотрит мальчик, по всей видимости, не придав никакого значения возгласу гостя.

— Граф! — повторил Эстерхази, бросившись к Францу Эккарту.

Тот заметил своего отца и одновременно второго посетителя.

— К кому вы обращаетесь? — спросил он у Зилаи.

— К вам, граф.

— Я не граф, и мне неизвестно имя, которое вы произнесли.

— Мессир, уделите мне толику вашего внимания!

Тон был умоляющим. Франц Эккарт вглядывался в незнакомца.

— Кто вы?

— Я граф Эрнест Эстерхази, посланник венгерского дворянского собрания.

Жанна наблюдала за этой сценой, стараясь сохранить хладнокровие. Неужели ей придется потерять последнего мужчину, который остался в ее жизни?

— Я с вами не знаком, месье. Что вам нужно? — спросил Франц Эккарт, по-прежнему оставаясь на третьей ступеньке лестницы.

— Мессир, вы знаете этого человека? — спросил Эстерхази, указывая на Жоашена.

— Никоим образом.

— Вы не знаете своего отца?

— Мессир, — ответил Франц Эккарт высокомерно, — мой отец — барон Франсуа де Бовуа, и я нахожу ваше поведение дерзким.

Эстерхази выкрикнул что-то на непонятном языке, очевидно венгерском.

— Вы ведь сын графини Софи-Маргерит фон унд цу Гольхейм?

Следовало признать, что дело внезапно принимает серьезный оборот. Второй посетитель, Зилаи, обладавший более светскими манерами, вышел вперед, положил на стол тяжелый кошель и вынул из кармана миниатюру, которую протянул Жанне:

— Мадам, это портрет нашего покойного короля Матьяша Корвина. Если вы соблаговолите взглянуть на него, вам будет проще понять, в чем цель нашего визита.

Жанна рассмотрела миниатюру: это был почти точный портрет Франца Эккарта. Она вернула миниатюру гостю.

— Вы заметили сходство?

— В мире много похожих людей, — сказала Жанна, пожав плечами. — К чему вы клоните?

Зилаи уселся, хотя никто ему этого не предлагал, а затем произнес:

— Мы знаем, что этот человек по имени Жоашен — незаконный сын Яноша Хуньяди, отца покойного короля. Об этом свидетельствует все: имя, возраст, внешний облик, тот факт, что у него отрезан язык. Мы также имеем основания полагать, что вот этот дворянин, — Зилаи показал на Франца Эккарта, — является сыном Жоашена Хуньяди и графини фон унд цу Гольхейм, баронессы де Бовуа. Они встретились двадцать с лишним лет тому назад в Анжере, где Жоашен был подмастерьем художника по имени Местраль. Похоже, баронесса отличалась пылким нравом. Есть трое свидетелей возвращения графини Софи-Маргерит из леса. Местраль…

— Он умер, — отрезала Жанна.

Зилаи кивнул и продолжил:

— …Вы сами и служанка, которая заметила, что графиня вернулась в страшном смятении. Одновременно она увидела из окна вашего дома молодого Жоашена. Он был полностью обнажен и находился на опушке того леса, откуда выбежала графиня.

Жанна сглотнула слюну. Франц Эккарт слушал безмолвно, по-прежнему стоя на лестнице. Он отослал Жозефа наверх, спустился, подозвал проходившую мимо служанку и вполголоса отдал ей какое-то распоряжение.

— Значит, все ваши выводы основаны на свидетельстве прислуги? — надменно осведомилась Жанна.

— Истина, как вы хорошо знаете, мадам, не зависит от положения в обществе, — ответил Зилаи. — Привело нас сюда, меня и графа Эстерхази, единственно желание нашего дворянства, чтобы престол достался родственнику нашего возлюбленного короля. Король Матьяш глубоко скорбел о своем убитом брате Ласло, а когда узнал, что случилось с его братом Жоашеном, не смог сдержать слез. Наша знать желает, чтобы сын Жоашена занял подобающее ему место. Мне поручено передать Жоашену вот этот кошель с тысячей флоринов и предложить корону его сыну.