Александр и Алестрия - Шань Са

Алестрия угасала. Ее щеки запали, в глазах появился странный блеск, зрачки на бледном лице превратились в сверкающие черным пламенем звезды. Я не сомневалась в близости конца — Александр разрушал все, к чему прикасался, — пока не услышала, как перешептываются на улице женщины:

— Царица беременна!

Алестрия ждет ребенка! Я ворвалась в шатер. Повелительница причесывалась перед зеркалом.

— Правду ли говорят, что ты беременна?

Она не оглянулась, не встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Ты беременна?

Она молчала, опустив голову. Я выбежала, едва не сорвав полог.

Алестрия обезумела, другого объяснения у меня не было. Речи Александра околдовали ее. Ради него она решила отречься от предков и подвергнуть свою жизнь опасности.

«Царица беременна!» Слух мгновенно облетел весь город и достиг Индии. Я не верила. Обман придумал Александр, чтобы заставить армию двигаться вперед. Или это сделала Алестрия, желая успокоить мужа, мечтавшего получить наследника. Мнимая беременность царицы была той хорошей новостью, которая могла вернуть доверие солдат и послать их в бой.

Царь вернулся, он сиял от счастья. Я приняла его радость с непроницаемым лицом и скорбящим сердцем. Царь не ощутил моей ярости и поздравил меня, сказав, что я стану тетей. Как хрупкое тело Алестрии выносит дитя? Как тоненькая женщина с узкими бедрами выпустит ребенка в мир? Как обмануть проклятие предков? Я не понимала, почему улыбается моя царица. Я не понимала, чему радуется царь. Она умрет. Им следовало плакать, а они смеялись!

Александр повелел, чтобы вся империя пировала три дня и три ночи. В лагере, вокруг костров, собрались генералы, солдаты, швеи и сапожники, они пили за тысячелетнее правление будущего принца. Опьяневший Александр бил в барабан, а его обезьянка — она была куда забавнее евнуха Багоаса! — дергала струны лютни. Алестрия то и дело удалялась — ее мучила дурнота. Я молча наблюдала за прискорбным зрелищем. Повелительница обманула меня, но я ни словом ее не упрекнула. Я буду по-прежнему служить той, что сделала нас отступницами и пленницами, ибо она моя царица и моя сестра. У каждого своя война. И безумие у каждого тоже свое. Александр сражался за границами изведанного мира, а Алестрия нарушала запреты и шла навстречу неведомой судьбе.

Царицу терзали головные боли. Она еще больше похудела. Многие женщины хорошеют, когда носят под сердцем ребенка, Алестрия же дурнела день ото дня. На висках у нее выступили темные пятна. Щеки ввалились, лоб выглядел непомерно большим и задумчивым. Зато ее супруг был полон сил. Алестрия умирала, а Александр ликовал. Он обнимал царицу, похлопывал по животу, восхвалял ее красоту, беря меня в свидетели:

— Как она прекрасна, моя Алестрия!

И повторял, не дожидаясь ответа:

— Ты будешь присматривать за моим ребенком, Ания!

На глазах у него блеснули слезы, и он признался:

— Я тридцать лет искал свою царицу. Я добрался до Азии, чтобы воссоединиться с ней. Раны, яд, холод, солнце, порча и усталость не убили меня, потому что мне было суждено познать счастье. Мой бог благословил меня, он послал мне удачу!

Я не отвечала. На усеянном уродливыми пятнами лице моей царицы я видела страдание и смерть. Я покинула лагерь, чтобы побродить по лесу, потому что, несмотря на предупреждения солдат, не чувствовала страха. Ни тигры, ни удавы, ни люди-обезьяны, ни говорящие по-персидски попугаи не могли меня напугать. Вооруженная двумя кинжалами, выкованными мужчинами из племени Вулкана, я садилась под дерево и плакала. Почему моя жизнь так внезапно изменилась? Почему необъятность степей сменилась ужасом джунглей? Почему простота и ясность неба и земли превратились в лесной лабиринт, полнящийся запахами, цветами и звуками? Я больше не отличала Добро от Зла, Красоту от Печали. Неужели я лишилась рассудка? Или меня искушают духи? Куда они хотят заманить меня? К свету или во мрак?