История зеркала - Анна Нимова

– Спасибо, отец Бернар, я тоже надеюсь, что Господу угодно направить меня, коль скоро я проявляю усердие в служении ему, – отвечал я довольно неопределенно.

– Тебя ещё мучают дурные сны, сын мой?

– Дурные сны? Нет, отец Бернар, я вижу сны редко.

– Что же, хорошо, что ты от них избавился, – заметил он.

– А почему… вы спросили об этом? – никакого дурного предчувствия в тот момент я не испытывал. Ответ же сразил, словно из безоблачного неба в меня ударила молния.

– В ночь, когда ты оставался у нас, брат Гийом слышал, как во сне ты просил пощадить тебя и говорил, что не хотел его убивать.

Колени мои подогнулись, за последние дни – это второе напоминание о прошлом. И молчать ты будешь, но повелит Господь, все тайны твои, Корнелиус, выскочат наружу. Получается – ничего от нас не зависит, всё во власти Божьей… Дрожащей рукой я перекрестился.

– Я такого не припомню, – еле пролепетал в ответ, холодея.

Темнота меня спасла, кажется, отец Бернар не заметил моего внезапного испуга, голос его по-прежнему звучал ровно:

– Вероятно, сон был вызван твоей болезнью. Конечно, лучше не вспоминать. Довольно об этом. Как твои дела в мастерской?

Я с трудом собрался ответить:

– В порядке, отец Бернар, я много работаю.

– А как приняли тебя в итальянском доме? Слышал, теперь ты у них частый гость.

Удивительно, он был обо всём осведомлен.

– Итальянцы очень добры ко мне.

– Уверен: ты заслуживаешь их расположение. А Ноэль? Ты видишься с ней?

– Нет…

– Отчего же? Она хорошая девушка.

– Вы её знаете?

– Благодаря тебе, Корнелиус, и… печальным обстоятельствам.

Я встревожился.

– С ней что-то случилось?

– С ней всё хорошо. Но Анри Вийон умер. Мы оказались бессильны помочь – годы его взяли свое.

Он замолчал, я понял, что пора уходить. Провожая, отец Бернар снова заговорил о Ноэль:

– Думаю, нет ничего плохого, если ты навестишь её.

– Спасибо за совет, но удобно ли навестить, если в семье горе?

– Уверен: твой приход её порадует.

– Почему вы так думаете?

– Она спрашивала о тебе.

Я поднял голову.

– Правда?

Улыбнувшись, отец Бернар потрепал меня по плечу.

– Ну, конечно, Корнелиус. Зачем мне обманывать?

Я спешил в своё жилище, переводя дух от пережитого. Странно себя ощущал: будто разделенный надвое. Одна половина переживала ужас от известия о моих речах в больнице – оставалось лишь молиться и надеяться, что тому горячечному бреду не придали большого значения и в дальнейшем не усомнятся: был он всего лишь порождением болезни. Но страх я испытал сильный – настолько, что переживания последних дней виделись на нём малозначительным огорчением.

Другая же часть трепетала в радостном волнении от слов отца Бернара, что Ноэль мой приход будет приятен, – так хотелось тому верить. Обе части жили совершенно самостоятельно, переменно борясь друг с другом, я испытывал жар, и почти сразу меня донимало ознобом, и гадал, что же из них возобладает. Превращусь ли в жалкое подобие себя, коим явился в Париж, или, наконец, обрету то, в чем так нуждаюсь? Понимал ли я тогда, что мне нужно? Очень смутно, скорее, опять создавал мечты, ещё беспомощные, лишенные смысла и определенности. Но инстинктивно я тянулся к людям, ибо без них не находил собственного существования.

Разговор с отцом Бернаром, мысленно возникший, пока его поджидал, не сложился. Однажды едва не проговорился ему и сразу почувствовал – не стоит заговаривать о прошлом… Тогда решил: история с Пикаром осталась так далеко позади, что более со мной не связана. И вот – новое напоминание, словно кто-то хочет указать: это было и не должно забываться. Что напоминания могут означать, неспроста ведь нам даются. Готовят к грядущему или требуют действий… Как их понять? – всю дорогу ломал я голову.

* * *

32

Вернувшись, я не застал Ансельми. И хотя досада на него улеглась, я обрадовался, что один – слишком уж был взволнован, не мог усидеть, тем более спать и ходил по комнате от одного угла к другому. Визит к Ноэль решил не откладывать, может, соберусь в ближайшие дни, а впрочем, зачем тянуть – попробую пойти к ней завтра, – я продолжал вышагивать до окна и обратно.

Скоро в дверь постучали, и не успел я ответить, как на пороге появился Марко. Оглядевшись, он шутливо обратился ко мне:

– Я гадаю, кто здесь так носится, а оказывается, Корнелиус, ты один создаешь столько шума.

Не дожидаясь приглашения, Марко прошел в комнату.

– Выглядишь довольно странно. Что-то случилось? – он явно искал предлог задержаться.

– Да, вроде, ничего… – наконец, я остановился. – Почему ты не спишь?

– Не спится, – он обогнул стол и приблизился к окну. – Лежу вот и думаю, что там, дома. Я ведь, знаешь, из большой семьи. Четыре сестры, два брата. Вспоминаю о них, и как-то щемит…

Он потянул ворот рубахи, словно ему становилось трудно дышать.

– Да ещё ты гремишь рядом. Как тут уснуть?

Я поспешил извиниться, но он прервал слова, давая понять, что находит их излишними.

– Где пропадает твой друг поздним вечером? – спросил Марко.

Я пробормотал маловразумительное и вдруг сильно забеспокоился: в самом деле, где он может быть? Он не упоминал о своём ночном отсутствии, осведомлены ли о нём остальные? Как неосмотрительно с его стороны покидать дом ночью, если он знает, что ищут итальянцев и в любой момент могут схватить его, что может он сделать, будучи один и безо всякой защиты.

Марко тем временем присел на край постели.

– А у тебя есть кто из родных?

– Да, – не слишком охотно откликнулся я.

– И родители живы?

Я кивнул.

– Что же, ты по ним не скучаешь? – Марко не отставал.

Я снова кивнул – понимай, как хочешь.

– И я вот скучаю. Раньше, когда жили вместе, особенно о них не задумывался. А теперь даже во сне вижу. Так-то, Корнелиус, – он прищелкнул языком, словно сам тому удивился.

– Ты легко согласился приехать в Париж? – спросил я, раз уж он остался, и надо было о чем-то говорить. Впрочем, против разговора не особенно возражал, повторюсь: Марко был мне весьма приятен.

– Да уж, раздумывал недолго. Посулили хорошие заработки – что ещё нужно?

– Ты бы не смог столько заработать в Венеции?

– Если бы женился на дочке хозяина, наверно, смог, – из темноты послышался его прерывистый смех, больше похожий на фырканье. – Иначе… В Венеции хватает мастерских, десятки мастеров, а работников – и того больше. Что там за будущее? Денег, открыть собственную мастерскую, у меня нет. Так что, наверняка, здесь – больше удачи.