Её скрытый гений - Мари Бенедикт

Я пропускаю его слова мимо ушей. Одно из преимуществ работы по выходным — можно не носить дозиметр и защитные экраны для лица и глаз, которые мешают видеть результаты и оборудование. На самом деле, когда я нахожу карту дозиметра за предыдущую неделю — обычно она показывает превышение уровня, что означает отстранение от работы в лаборатории — я просто избавляюсь от нее. Никто не знает об этом. Думаю, многие коллеги поступают так же. Как и в labo.

— Что, во имя всего святого, вы делаете здесь так поздно в субботу, Розалинд?

— Я могла бы спросить у вас то же самое, сэр.

— Вы меня подловили, — говорит он со смехом, поправляя галстук. — Ваша правда. Я постоянно ищу деньги для поддержки лаборатории. И это удерживает меня здесь. Хотелось бы посвящать время науке, как вы, но нужно обеспечивать финансирование.

— Сочувствую, сэр. Жаль, что не могу помочь.

Он садится на стул у лабораторного стола, рядом с оборудованием для кристаллографии и со мной.

— Ваша помощь гораздо значительнее, чем вы думаете, Розалинд.

— Что вы имеете в виду?

— Если ваше открытие хотя бы вполовину так хорошо, как я думаю, то вы сильно облегчите мне работу, — он ненадолго умолкает и продолжает: — Особенно учитывая, что исследование инсулина выходит скучноватым.

— Благодарю вас, сэр.

— Есть какие-нибудь новости?

Он на самом деле ждет подробностей? Я регулярно докладываю ему о прогрессе на еженедельных встречах департамента, и, конечно, вижусь с ним несколько раз в день на обязательных обедах и вечерних чаепитиях. Кажется, он понимает мое нежелание объявлять о результатах раньше времени. Может, ставя вопрос так неформально, он надеется подтолкнуть меня к обнародованию выводов?

— Как вы знаете, я получаю все более четкие изображения ДНК формы «В», определенно подтверждающие ее спиральную структуру, а также показывающие количество ее цепочек. Хотя я еще не готова представить детали публично.

— Понимаю вашу осторожность, — кивает он и добавляет: — Хотя, возможно, в вас ее с избытком.

Я не реагирую на его замечание, хотя прозвучало оно слишком в духе Уилкинса:

— Я возлагаю большие надежды на еще более четкие изображения, также я использовала расчеты Паттерсона для дальнейшего анализа.

— Судя по всему, это сложная задача…

— Так и есть, сэр. Я была бы не очень дотошным ученым, если бы проигнорировала тип «A» и то, что он может рассказать нам об обеих формах, если их проанализировать по Паттерсону. Очевидно, обе формы критически важны для расшифровки ДНК и понимания наших генов.

— Согласен, согласен, — кивает он, хотя тон выдает — он ждет другого ответа. Рэндалл встает и начинает расхаживать по кабинету. — Но я надеюсь, что вам хватит уверенности, чтобы дать предварительный отчет на следующей неделе.

Мои плечи напрягаются при одной мысли об этом. Это слишком рано. Все еще слишком рано.

— На следующей неделе?

— Совет по медицинским исследованиям проводит ежегодное собрание всех подразделений биофизики, которые он финансирует. И я хочу быть уверен, что в этом году мы получим такую же сумму — или даже больше. Ваша работа может вдохновить их, — он слегка кашляет, а затем его голос становится строгим, почти укоряющим. — Мы же не хотим, чтобы все деньги достались нашим коллегам по биофизическим институтам, верно?

— Нет, сэр.

— Ваше исследование может стать настоящей сенсацией. Особенно если мы дадим им ощутить вкус предстоящего открытия.

— Думаю, я могла бы что-то подготовить, сэр.

Он улыбается моему согласию, плечи его заметно расслабляются. Действительно ли он случайно заглянул в мой офис этим вечером? Его появление и просьба кажутся слишком срежиссированными.

— Я был бы очень признателен, если бы вы взялись за ручку и бумагу, Розалинд. Особенно теперь.

— Почему «особенно теперь»?

— Не секрет, что между вами и Морисом возникли трения, и он заявил, что не будет нигде выступать публично по теме ДНК, пока вы здесь. Ситуация довольно затруднительная. Мне нужен кто-то, кто будет рассказывать о наших открытиях в области ДНК.

У меня внутри все сжимается. На что намекает Рэндалл? Не может же он уволить Уилкинса, с которым проработал вместе столько лет? Он намекает, что я должна уйти? И хотя я бы с удовольствием покинула Королевский колледж, я хочу сделать это с честью, когда я сама так решу.

— Вы желаете, чтобы я ушла, сэр?

— Нет, Розалинд. Я предлагаю совсем не это. Уилкинс может заниматься своим проектом, а вы своим. Но мы должны найти какое-то решение возникших между вами проблем.

— Мне бы тоже этого хотелось, — отвечаю я, хотя не понимаю, какого решения проблемы он ожидает от меня. Чтобы я стала ассистенткой Уилкинса? Тому это понравилось бы.

— Вот и славно. Я бы не хотел потерять своего ключевого ученого в открытии века, — заявляет Рэндалл и выходит из комнаты.

Я остаюсь в недоумении, что это было со стороны Рэндалла: комплимент или угроза?

Глава двадцать девятая

18 марта 1952 года

Лондон, Англия

Традиционное послеобеденное чаепитие завершается в необычно приподнятом настроении. Не потому, что чай стал крепче или обычно сухие и безвкусные печенья стали свежее или слаще. Настроение поднимается благодаря новостям от Рэндалла.

Я чувствую неожиданный прилив сил. По словам Рэндалла, заседание Совета по медицинским исследованиям прошло чрезвычайно успешно, во многом благодаря моей работе. Я неохотно поделилась с ними подробностями, но теперь рада, что сделала это, тем более что все официальные отчеты, поданные в Совет по медицинским исследованиям, считаются конфиденциальными до тех пор, пока они не будут целенаправленно обнародованы. Когда я уйду отсюда — а я уйду обязательно, — у меня будет множество готовых к публикации работ и довольный работодатель за спиной. И не важно, как будут складываться отношения с Уилкинсом.

Руки в карманах лабораторного халата, на губах играет улыбка — я иду по коридору к своей лаборатории, принимая короткие поздравления, Фреда ласково стискивает мне локоть. В конце концов, хорошие новости о финансировании департамента — это хорошие новости для всех, кто здесь работает.

Я ускоряю шаг, приближаясь к офису, который Уилкинс делит с Сидсом. Я видела выражение его лица, когда Рэндалл объявлял об итогах заседания, и у меня нет никакого желания сталкиваться с Уилкинсом сейчас. Или вообще когда-либо, если по правде.

Его дверь приоткрыта, и я стараюсь ступать тихо. Когда я прокрадываюсь мимо этого зловещего проема, в коридор доносится голос Уилкинса.

— Вся эта история с согласием или несогласием — фарс, Сидс. Это фарс, говорю вам. Ей отдают все лучшее, а я должен возиться с худшим? Рэндалл считает абсолютно нормальным, что у