Урарту - Андрей Евгеньевич Корбут

— О боги, — содрогнулся Ашшур-дур-пания. — Не хотел бы я оказаться на месте Саси. Как ты собираешься избавить его от пыток?

— Есть у меня пара людей, которые имеют туда доступ. Но получится ли не знаю.

На этом разговор о делах закончился. Ашшур-дур-пания попросил Бальтазара не прятать от него молодую жену. За ней тотчас послали рабыню. В комнате для гостей Ани появилась в платье, купленном сегодня у Шели, и с новым колье — подарком мужа. Польщенная тем, что ее пригласили для знакомства с царским кравчим, молодая женщина сияла, улыбалась, шутила, стала делиться с мужчинами чисто женскими сплетнями:

— И главное, самое главное, что я сегодня выяснила, — я узнала, с кем спит Шумун…

Она и не сомневалась, что это имя вызовет у мужчин интерес. Ашшур-дур-пания отставил в сторону кубок с вином, а Бальтазар глядел на жену во все глаза.

— С Шели, моей портнихой. Кстати, это платье пошила она… И не говорите, что это случайная связь. Колье, что сейчас на мне… — Ани задиристо посмотрела на мужа. — Не стоит и половины того золота, что отвесил Шумун хитрецу Автандилу за колье для своей любовницы.

Ашшур-дур-пания внимательно посмотрел на молодую женщину:

— Шели? Кто она?

— Жена Шимшона, сотника царского полка.

— Это отец Арицы, постельничего Зерибни, — вставил Бальтазар, переглянувшись с гостем.

— Ах, вот оно как?! — расплылся в улыбке Ашшур-дур-пания. — Того самого, что приехал в Ниневию вместе с Мар-Зайей? Но это же замечательно!

12

Лето 683 г. до н. э.

Столица Ассирии Ниневия

Гонец от Арад-бел-ита появился у дома Мар-Зайи ранним утром. Ему нужен был дядя Ариэ: принц пожелал видеть его в своей резиденции.

Ариэ, явившийся домой после свадьбы Варды и Агавы затемно, не выспавшийся и хмурый, переспросил со злой насмешкой:

— Что, прям так и ждет меня, места себе не находит? Вон ведь солнце еще даже не выглянуло…

Гонец, не подав и виду, что изумлен подобной дерзостью, подтвердил:

— Принц ночевал во дворце Син-аххе-риба, занимался государственными делами, а под утро, после разговора с Набу-шур-уцуром, послал за тобой.

— Вспомнил, значит, а ведь сколько лет уж прошло, — довольно закивал Ариэ. — Ну, пошли, что ли?

* * *

Два дня Саси отлеживался после казни, придуманной ему Арад-бел-итом по просьбе Арицы. Лекарь, осмотревший пленника, сообщил, что у него многочисленные внутренние разрывы, от которых он рано или поздно скончается, но жизнь продлить можно. Саси опоили снадобьями, настоянными на травах, и снова приступили к пыткам.

Ремнями стали снимать кожу, после чего посыпали свежие раны солью.

Раскаленными щипцами вырвали ноздри.

Под ногти загоняли железные гвозди — он семь раз терял сознание и сорвал голос от крика.

В кипящую воду по щиколотку опускали ноги, отчего он больше не мог стоять сам.

И при этом ничего не спрашивали.

Дядя Ариэ и двое его помощников, ставшие для Саси обличием смерти и мук, в эти дни не покидали резиденции Арад-бел-ита: спали в соседней комнате, там же ели, встречались с принцем.

— Не умрет раньше времени? — интересовался он.

— Раббилум — крепкий мужчина. Его можно распилить по частям, а он все равно будет цепляться за жизнь, — деловито отвечал палач.

— Не пора ли мне с ним поговорить? — начинал сомневаться Арад-бел-ит.

— Еще рано, мой господин. Подождем, когда он будет молить о встрече с тобой.

Саси держался до тех пор, пока ему не принялись вставлять в уретру бронзовый стилус, — тогда пленник не стерпел боли, стал просить своего мучителя о смерти. Ариэ дождался слез и громких воплей вперемежку с рыданиями, и сказал:

— Хочешь прекратить свои мучения — расскажи Арад-бел-иту, кто замыслил убийство его наследника, кто подсказал способ и кто привел его в исполнение.

Пока ждали принца, Саси привели в порядок: умыли, дали выпить настойку опиума, что позволило ему забыть боль, на плечи набросили льняной плащ, чтобы скрыть наготу и кровоточащие раны, посадили на скамью, прислонив к стене.

Когда Арад-бел-ит вошел в темницу, Саси задрожал всем телом, прижался к холодному камню за спиной, попытался встать, но израненные, кровоточащие и опухшие ноги не удержали его веса, и он чуть было не упал на пол. Царевич присел на услужливо подставленную для него скамью, посмотрел пленнику в воспаленные глаза, полные слез, улыбнулся:

— Жаль, что ты так рано сдался. С куда большим удовольствием я бы пришел через месяц-другой. Впрочем, лекарь говорит, ты столько не проживешь… Так что же ты хотел мне поведать?

— Я не знаю всего. Клянусь своими детьми, я не знаю всего, — с трудом заговорил Саси.

— Но что-то ведь знаешь?

— Я брал пустую породу с рудников, где добывалась киноварь в Мусасире, и вез ее на такие же рудники в Маннее. Сделать это просил Набу-аххе-риб.

— Что он еще тебе поручил?

— Возвести несколько запруд, перекроить русла горных рек.

— Набу указал тебе, где нужны запруды?

— Да… да…

Саси говорил, не поднимая головы, продолжая все так же дрожать, иногда прерываясь на глубокий кашель.

— Тогда почему ты бежал от моего гнева, если невиновен? Не потому ли, что подозревал об истинных причинах просьбы Набу?

— Я догадывался. Во всех водоемах Маннеи, что находились рядом с рудниками, рыба была отравлена странным образом…. Люди от нее не гибли, но если она доставалась женщине, что носит дитя, с ним случалось то же самое, — Саси выдохнул, — то же самое, что и с твоим сыном.

— Сумеешь показать на плане, как ты изменил русла рек и куда ушла рыба?

— Да…

Арад-бел-ит обернулся на палача. Тот понял, поклонился, попятился к выходу и тотчас скрылся за дверью. Принц снова спросил пленника:

— Кто кроме Набу был посвящен в этот заговор?

— Ашшур-дур-пания. Это он просил меня прислушаться к словам жреца…. Я согнал для этой работы почти две тысячи рабов. Но их все равно не хватало… Снять большее количество откуда-то еще… слишком бы заметно было... Закуту несколько раз спрашивала меня, как продвигается это строительство… Переговорила с Мар-Апримом. Он дал мне вдвое больше рабов…

— Мар-Априм знал о ваших замыслах?