Крещенные кровью - Александр Чиченков

— Не помню, не донимай, — сказал он устало. — Стар я уже и хвораю к тому же.

Васька заскрежетал зубами и вдруг, резко подавшись вперед, схватил старика за грудки.

— Врешь, падла! — заорал Носов, выкатив глаза и брызгая слюной в лицо Аверьяна. — Рисуй живо, что велю, или пришибу, как таракана!

— Ишь ты, оперился, супостат, — хмыкнул старик, совсем не испугавшись устрашающего выпада. — Видать, и впрямь за решеткой у тебя учителя знатные были. Вон какого зверюгу вырастили из жалкого заморыша.

Едкое высказывание переполнило чашу терпения Васьки. Он замахнулся и резко ударил Аверьяна кулаком в висок. Тот упал на пол. Носов с остервенением начал пинать скорчившегося старика ногами.

— Ты мне все как есть расскажешь и нарисуешь, падла! — орал неистово Васька. — Я вышибу из тебя правду! Вы-ши-бу!

Калачев ничего не отвечал на истеричные выкрики истязателя. Он только стонал и полз к двери, волоча левую ногу и слизывая кровавую пену с разбитых губ. Наконец силы оставили его, и старик распластался у порога, будучи не в состоянии переползти через него. Силясь подняться, несчастный загребал пальцами вокруг себя, словно ища опору, и тыкался лицом в неструганые доски пола, что-то бессвязно бормоча.

Носов прекратил избиение и, тяжело дыша, уставился на жертву.

— Ну что, еще всыпать для пробуждения памяти или обождать? — прорычал он злобно. — Бросай комедию ломать, козлина, не поможет. Твоя песенка спета, если еще разок меня разозлишь…

Однако Аверьян словно не слышал его слов и продолжал тыкаться лицом в пол. И тут до Васьки дошло, что он явно переусердствовал, выбивая признание. Носов нагнулся над притихшим Аверьяном и потряс его за плечо:

— Дышишь или нет, хрен убогий? Или я из тебя дух ненароком вышиб?

Но Аверьян уже не подавал признаков жизни, и это насторожило Носова. Он вздернул плечами, внимательно осмотрел притихшего у его ног старика и матерно выругался. Метнувшись к столу, Васька загасил лампу, после чего натянул полушубок и бросился к двери.

В два прыжка он миновал сени и, оказавшись во дворе, отвязал коня. Пурга стихла, на улице было пусто. Взяв коня под уздцы, он зашагал по улице, утопая в снегу, но не замечая этого, а с досадой понимая, какую сотворил непростительную глупость, забив до смерти больного старика и так ничего и не выпытав.

Васька уже подходил к центру села, как вдруг…

— У-у-уби-ли-и! Люди, Аверьяна уби-и-ли!

Этот истошный крик мог разбудить спящее село, а потому следовало как можно быстрее уносить отсюда ноги. Носов взобрался на коня, и тот, словно чувствуя нависшую над седоком смертельную угрозу, с места взял в галоп.

Оказавшись снова в степи, Васка выбрал направление, рванул уздечку, вздыбил коня и поехал шагом. Мысли в голове кое-как упорядочились. Он убедил себя: «Все, что ни делается, к лучшему» — и немного успокоился.

— Ничего, — прошептал он, засунув руку за пазуху. — Я отыщу то место… отыщу! Главное, карточка Аньки покойной у меня. Главное…

Ваську словно молнией поразило, едва не вышвырнув из седла. Фотографии Анны Сафроновой в кармане не было. В суматохе он позабыл забрать ее со стола, вместе с планшеткой.

Задрав голову к небесам, Васька завыл, глядя на луну так, будто она виновата в случившемся. В вое этом звучало столько ненависти и досады, что ночное светило, испугавшись, поспешило спрятаться за набежавшую тучку.