Лорд Галифакс: Святой Лис - Моргана Девлин

Активный участник тех событий Сэм Хор оценил действия Ирвина: «Сама мысль о вице-короле, закрытом в Дели с лидером кампании гражданского неповиновения, привела тори в бешенство, и консервативных, и либеральных, а также серьезно потревожила многих опытных индийских чиновников. Раздражение и нетерпение росли с каждым днем, пока продолжались переговоры. Действительно, столь большое было предубеждение против них, что соглашение от 5 марта, которым закончились переговоры, никогда не получило надлежащего почтения. Много дней обсуждения, в котором Ганди получил шанс изложить все его обиды, на самом деле привели к его месту за круглым столом, когда конференция возобновила свои заседания, а также к обязательству прекратить гражданское неповиновение и бойкот британских товаров. Эти два результата личного вмешательства Ирвина создали более благоприятную атмосферу для второй встречи конференции в сентябре и противодействовали в некоторой степени индийским подозрениям о намерениях нового тори-министра по делам Индии»²⁷⁰. Министром этим стал сам сэр Самуэл Хор в августе все того же 1931 г.

Рэб Батлер писал в мемуарах, что «Ирвин сделал более для Индии, чем даже лорд Керзон: он в принципе сделал больше для создания современной Индии, чем почти любой другой человек»²⁷¹. Тем не менее ситуация в колонии все еще оставляла желать лучшего. Казнь Сингха оказала сильное влияние на неокрепшие умы. Вновь начались уличные столкновения, особенно сильно страдал Канпур от противоборства мусульман и индуистов. Индийские князья в то же время начали вновь показывать свою неуверенность в проекте Всеиндийской Федерации, магараджа Патиала предлагал новую схему, но все это Ирвина уже не волновало. Он собирался домой.

На прощание он написал министру по делам Индии лейбористу Веджвуду Бенну: «Я не могу сказать, сколько я должен Вам, Рэмзи и всем Вашим коллегам за Вашу неизменную уверенность и поддержку, которую Вы так великодушно оказывали мне в течение прошлых двух лет, когда мы сотрудничали. <…> Каждый день заставляет меня чувствовать себя более уверенным, что мы делаем все правильно. Мы не сомневаемся, что сделали ошибки, но я не думаю, что они затронут широкую политическую перспективу. Добьемся ли мы успеха или он придет в другие руки, не наши, но я совершенно уверен, что правительство Его Величества в общей линии очень усилило наше моральное положение и здесь, и во всем мире. Это было привилегией сыграть роль в этой большой игре»²⁷².

Но большая игра подходила к концу и для барона Ирвина, и для лейбористов. Даже они уже относились с прохладой к его политике, и на родине экс-вице-короля встречали отнюдь не благодарными аплодисментами и цветами. Его ждал холод отчуждения Парламента, собственной партии, и лишь один из немногих людей искренне радовался возвращению своего друга Эдварда: «Он, кажется, вообще не изменился, и, несмотря на все критические замечания, я сохраняю свою веру в него»²⁷³. Это был Невилл Чемберлен.