Коммод - Михаил Никитич Ишков

Между тем на Виндобону и на все приграничные римские провинции, начиная с обеих Мёзий на востоке и до Реции на западе, напала засуха. Уровень Данувия упал до самого низкого за последние годы уровня, многие горные реки обратились в тощие ручейки. Жара в тот год стояла необычайная. В городе после полудня нечем было дышать. Коммод не вылезал из терм, в которых день и ночь работали нагревательные печи и куда рабы то и дело носили сосуды с холодной колодезной водой. Как назло, из столицы приходили вызывавшие тоску и приступы отчаяния вести. В Вечном городе стояла прекрасная погода. Этрурию, Лаций, Умбрию и Кампанию – другими словами, всю Центральную Италию – регулярно омывали очистительные грозы, сбивали зной. После обильных ливней все цвело и благоухало. Курортные города тирренского побережья, а также дачные места в окрестностях Рима, прежде всего Пренесте, Тибур, Габии, Альба Лонга и Тускул, были полны отдыхавшей состоятельной публикой. Там было весело и шумно, толпа охотно развлекалась. В этот сезон модным и чрезвычайно забавным приключением считалось лишение девиц невинности. Каждый щеголь из первых двух сословий считал своим долгом похвастать победой над невинной простушкой, которых в Италии тем летом расплодилось видимо-невидимо. Было из кого выбрать – на каждом углу в столице, а также в пригородных Таррацине, Сорренте, Мизенах, Байях, Путеолах стояли булочницы, цветочницы, продавщицы овощей и фруктов. В курортных местах не счесть было танцовщиц, флейтисток, натурщиц. Девственницами объявляли себя и засидевшиеся дочери на выданье из хороших семейств, и чувственные светские львицы, и вполне зрелые, имевшие нескольких детей матроны. Каждая из них после свершения таинства старалась стыдливо прикрыть глазки тыльной стороной ладони и со вздохом признаться, что «такого с ней никогда не случалось». Так, говорят, поступила покорившая Рим певица из Коринфа после того, как провела ночь у Уммидия Квадрата, родственника молодого цезаря и большого любителя женских прелестей.

Почуяв веяние моды, содержательницы привлекательных для мужчин заведений тоже решили не отставать от потребностей момента. В каждом приличном лупанарии[25] теперь еженедельно устраивались праздники дефлорации. В охотниках недостатка не было. Особенно старались поспеть за столичными повесами провинциалы, вольноотпущенники, даже рабы из высокопоставленных позволяли себе вскользь упомянуть об очередной победе.

Эти торжества устраивались следующим образом: в объявленный день перед украшенным красным фонарем входом зажигали нарядную иллюминацию, фасад здания украшали цветочными гирляндами. После окончания торжества герою и победителю на голову возлагали лавровый венок. Триумфатора сопровождала толпа музыкантов. Это развлечение настолько пришлось по вкусу изысканной публике, что в Риме, как доносили Коммоду, был зафиксирован случай пятикратного лишения девственности одной и той же красотки по имени Лоллия. Когда последний клиент, посетивший лупанарий в Субуре[26], узнал о количестве предшественников, справивших праздник в один и тот же день, содержательница заведения, некая Стация-Врежь, кулаком начала громко и публично убеждать клиента, что свершилось чудо! Она же представила свидетелей, утверждавших, что к девице милостью Венеры и Магна Матер каждый раз таинственным образом возвращалась девственность, по крайней мере клиенты каждый раз имели дело с нетронутым созданием. Стацию поддержала часть восторженных зрителей. Правда, в толпе нашлись и скептики, утверждавшие, что «с философской точки зрения такого быть не может, что это шарлатанство». Толпа едва не лишила жизни приверженцев ненавистного мозгового извращения и едва не отправила их в Аид «к Платону, Сократу и прочим мошенникам, сбивавшим честных людей с верного пути». В конце концов просвещенная часть публики всерьез задалась вопросом: что это, чудо или наглый обман? Как утверждал в своем донесении префект города Ауфидий Викторин, спор разно утверждавших сторон увлек весь Рим. Народ с нетерпением ждал цезаря, чтобы рассудить спорщиков. В любом случае Лоллия моментально стала знаменитостью, цены на нее резко возросли.

В тайных докладах императорских соглядатаев сообщалось, что среди высокопоставленных лиц мужского пола обнаружились любители поступать таким же образом с юношами из хороших семейств. Цены на такие формально запрещенные, но, увы, широко распространенные подвиги были куда выше общепринятых.

Что касается массовых сборищ, мероприятий и прочих общественных развлечений, префект города Викторин в очередном донесении сообщал, что у болельщиков, приверженных «горной зелени»[27], появился несравненный рысак, который, как и знаменитый Адремон, обходил соперников одного за другим. А какую квадригу выставили «голубые» на последних играх! Кони один другого краше.

После таких известий Луций Коммод окончательно впал в меланхолию. Ему, императору, отцу римского народа, неоднократному победителю парфян, сарматов, германцев и прочей варварской швали, приходилось выносить решения по волнующим общественность вопросам, знакомиться с достоинствами выдающихся скакунов, исходя из официальных отчетов городского префекта и писем захлебывающихся от счастья приятелей. В это же самое время его зять Клавдий Помпеян донимал племянника наивными вопросами: как быть, например, если засуха погубит урожай в северных приграничных провинциях? Чем тогда кормить армию?

– Ты предлагаешь мне взять в руки ведро и начать поливать злаки, чтобы накормить солдат? – поинтересовался Коммод. – Разве в твои обязанности как наместника не входит обеспечение воинов продовольствием?

– Неурожай поразил обе Паннонии, – развел руками Клавдий. – Я обязан доложить о надвигающейся угрозе, чтобы осенью никто не смел попрекнуть меня небрежением в таком важном деле, как снабжение армии продовольственными припасами. Сейчас необходимо принимать меры.

– Вот и принимай! Ты же знаешь, дядюшка, я с детства не мог терпеть умозрительных вопросов. Приди и скажи: вот там-то и там-то находится продовольствие, но по какой-то причине его не доставляют вовремя. Тогда можно будет принимать меры.

– Я сказал это к тому, чтобы ты ориентировался в обстановке. Чтобы был готов к наихудшему. Такова обуза, которую приходится тащить императору. Твой отец всегда досконально разбирался в подобных вопросах.

– Оставьте вы наконец в покое божественного Марка! – в сердцах воскликнул Коммод. – Что было, то прошло. Ради процветания государства, дядюшка, я готов всем пожертвовать. Готов вникать во все детали, а не сидеть сиднем, – в сердцах уточнил Коммод, – в этой занюханной Виндобоне.

– Но именно здесь находится лучшая часть сената, здесь все военачальники – опора и надежда Рима, здесь государственная казна. Здесь свершается то, что называется историей! – с той же страстностью воскликнул Помпеян.

– Ага! – резво закивал император. – Где же тогда происходят государственные праздники, игры, религиозные церемонии? Здесь, что ли? В этом лосином углу?.. Они свершаются в столице и проходят без меня, без главного понтифика и опекуна римского народа. Приближаются Аполлоновы игры, за ними последуют празднества в память побед Суллы. Скоро Столетние игры, необходимо заранее подготовиться к ним, а я