Коммод - Михаил Никитич Ишков

– Ты смеешь угрожать мне?!

– Смею, господин. Пока не распалился окончательно, выслушай, потом лишай головы.

Коммод сел на постель, схватился за голову, принялся раскачиваться из стороны в сторону:

– Юпитер Всемогущий! Магна Матер! Великая Юнона, ты, потрясающая копьем Минерва! Изида, демоны ее раздери, вместе со всеми Митрами, Сераписами-Асклепиями и Герме сами Трисмегистами!.. Сколько можно меня учить!.. Каждая собака из подворотни считает своим долгом облаять меня. Каждый червь, едва высунув голову из-под земли, начинает советовать, грозить, предрекать.

Клеандр опустился на пол у его ног, обнял его за колени, порывисто вздохнул.

– Все так, Луций. Еще не время ни тебе жить, как хочешь, ни мне править, как я хочу.

– Ты опять за старое? – уныло спросил император.

– Да, господин. У нас нет выбора. Здесь, на границе, мы на виду. Здесь даже Матерн позволяет себе тявкать на великого цезаря, а мы терпи! Не можем даже распорядиться, чтобы верные люди заткнули ему пасть в темном углу. То и дело повторяет: мол, никто не давал права римскому гражданину измываться над римским гражданином.

– Не понял? – Коммод поднял голову, грозно глянул на спальника.

– Он имеет в виду тебя, Луций, и свою подлючку-сестру. Верные люди доносят, что грозится отомстить. Теперь, когда Кокцея вернулась домой, совсем ополоумел. Оружием он владеет неплохо, метко стреляет из лука. Для него перелезть через стену – плевое дело.

– Распять негодяя как дерзкого раба!

– Ага, распять! Озлобить армию в преддверии похода?!

– Я не собираюсь воевать ни с квадами, ни с маркоманами, ни с каким-либо другим варварским племенем. Я вышибу из них мирный договор и протолкну его на военном совете.

– Да, вышибем и протолкнем, но не сразу. Если не испортим дело поспешными и непродуманными действиями. Сейчас все висит на волоске – либо мы «стариков», либо они нас. У Сальвия три прикормленных им легиона, у Пертинакса – два.

– У Помпеяна? – спросил цезарь.

– Помпеян, как пес, предан тебе. Ты его единственная опора в жизни. Правда, он стар, но кто из нас, – он поднял глаза, преданно глянул на императора, – без греха? Он, можно сказать, вырастил тебя – отец-то все в отлучках, на войне. Помпеян никогда не выступит против тебя. Впрочем, так же как и Пертинакс, и легат Вифинии Клодий Альбин, Максимин или наместник Каппадокии Марций Вар. Вряд ли кто-нибудь из них решится на мятеж, но они, господин, испытывают сомнения. Беда с Сальвием Юлианом.

– Что-нибудь конкретное? – тихо спросил Коммод.

– Нет, владыка. Но в любом случае три легиона Сальвия Юлиана – это сила. Стоит их только раззадорить, убедить, что воевать придется за правое дело, да еще наобещать золотые горы, боюсь, вместо торжественного, с помпой, возвращения в Рим нам придется драпать в столицу. Имей в виду, что Пертинакс все-таки испытывает сомнения. Ты очень верно поступил, что ни словом не обмолвился о деталях этого договора! Зачем им знать о золоте, о янтаре? Если поход будет неудачным, он может склониться в сторону Сальвия.

– Если поход будет неудачным, Бебию и Квинту отрубят головы.

– Это само собой, но положение будет трудно исправить. Если мы к тому же начудим с Кокцеей и восстановим против себя рядовых легионеров, будет совсем худо. А вот язык Матерну действительно следует укоротить.

– Что-нибудь придумал?

– Отослать бы его под благовидным предлогом куда-нибудь подальше, – задумчиво поделился Клеандр. – Например, в Аквитанию или еще дальше, в Испанию. Только отправить не одного, а всю когорту этих храбрецов-контариоров. Кстати, наместник Аквитании доносит, что в его провинции разгулялись разбойники. Пусть всадники усмирят их.

Коммод кивнул:

– Это ты верно надумал. И другим будет урок. Не болтай лишнего, мы все слышим и видим. Умные догадаются, а глупых – тех, кто не умеет держать язык за зубами, – будем учить. Не поймут со слов, научим кровью. К тому же убедим варварских князей в том, что играем честно. Если отсылаем войска с границы, значит, с войной не спешим. Всю алу?

– Конечно, и добавь к ней вспомогательную когорту, чтобы все прошло гладко. Пусть отряд поведет Переннис. Пусть проветрится.

– Ты опять за старое?

– Тогда скажи, господин, почему Тигидий ни словом не заикнулся о желании принять участие в походе?

– Он готов выполнить любой мой приказ.

– Вот и прикажи отправляться в Аквитанию.

Коммод вскочил, начал расхаживать по комнате, подергивать пальцы. Наконец воскликнул:

– А что? Это даже интересно. Почивает в своей нищей хибарке, видит сны, рассчитывает на милости, на трибуна в преторианской гвардии, а то еще куда-нибудь выше метит – и вдруг приказ топать в деревню, в глушь, в провинцию! Гоодится!.. Немедленно вызывай Тигидия! Поговоришь с ним, а я тайком послушаю.

– Не рабское это дело, господин, – отдавать приказания римскому префекту.

Император задумался.

– Хорошо, поднимай Витразина. Секретарь он или нет?

Он тут же вскочил, рысцой пробежался по комнате, радостно подергал пальцы.

– Это будет потеха из потех! – воскликнул Коммод. – Витразин спокойно дрыхнет. Вдруг топот, стук в дверь, шум, крики! Вставай, Витразин, цезарь срочно требует тебя к себе! Я сам проору что-нибудь хамское – измененным, конечно, голосом, – чтобы у сынка гладиатора сердце в пятки… Вызывай наряд, не менее десятка преторианцев, с факелами, обязательно с центурионом во главе, при полных регалиях. Пусть поют трубы. Тревога, тревога! Затем беготня, удары в дверь рукоятками мечей. Подъем!! Замечательно! Я сам распоряжусь.

Он вскочил с постели, забегал по спальне, вызвал стоявшего на часах Вирдумария.

– Тревога! Вирдумарий, дежурного центуриона ко мне! Сейчас будем будить Витразина. Послать гонца к префекту Переннису! Быть ему немедленно во дворце! Пусть центурион поднимает людей, ведет их сюда, к моей опочивальне.

Распорядившись, повернулся к Клеандру.

– Мое оружие!.. Быстро!.. Панцирь, меч, – он на мгновение задумался. – Интересно, сумеет Витразин содрать мзду с римского префекта? Обязательно надо послушать. И если сумеет, то за что? Только, смотри, ни слова этому прыщавому юнцу, что я все слышу. Действуй, Клеандр!

* * *

Вызванный за полночь в ставку префект Переннис ждал чего угодно, только не приказа сниматься с места и не позже третьего дня выступать на край земли, в Аквитанию.

Когда мчался верхом в сопровождении двух всадников по темным опустевшим улочкам Виндобоны, сердце от радости рвалось из груди. Выходит, понадобился императору, тот помнит о нем. Забыта холодность, с какой Коммод отнесся к его нерадению на переговорах. Это был очень трудный момент, и Переннис едва удерживал себя, чтобы, невзирая на разность в чинах, не поспорить с Лонгом и Летом за право первого голоса в беседах с варварами. Вовремя сообразил, утвердишь себя – возглавишь