04.1912 - Susan Stellar

— Ведь я уже говорила об этом, Кэт, — тихо сказала Мэри, — пожалуйста, не давай ей воли.

Лиззи перевела на Кэт выжидающий взгляд.

— Простите, мисс Джеймс, — тут же повесила голову Кэт и сложила на груди руки, — но Лиззи так упрашивала, просто сердце разрывалось!

Лиззи гордо покивала, её грудь тут же раздулась, как у петуха, одержавшего победу в битве. Кэт продолжала бормотать невнятные извинения. С тех пор, как Мэри забрала её к себе, Кэт неизменно обращалась к ней в подчёркнуто уважительном тоне: «мисс Джеймс», и Мэри это подчас казалось странным. Не так давно Кэт обращалась к обеим сёстрам по имени и даже могла устроить им взбучку. Впрочем, взбучки получала Лиззи (в особо вопиющих случаях); Мэри же с раннего детства отличалась скромностью и покорностью.

— Впрочем, — она снова обвела служанку и сестру взглядом, — поскольку ты не в постели, Лиззи, мы можем поговорить сейчас. Я считаю, что это нужно обсудить как можно скорее.

С лица Лиззи тут же исчезла горделивая усмешка. Она приподняла плечи, как нищий, пробирающийся по грязным улочкам Сохо непроглядной ночью, и аккуратно повернула голову к Кэт. Та напряжённо смотрела на Мэри и ждала.

— Кэт, пожалуйста, подожди на кухне. Элизабет, пройдём в гостиную.

Кэт, казалось, задеревенела. Тем не менее, она неуклюже тряхнула головой и пробормотала:

— Да, мисс Джеймс.

Лиззи изогнула одну бровь. Она так и не сдвинулась с места.

— Это очень важно?

— Да, — сухо подтвердила Мэри.

— И срочно?

— Более чем.

Кэт вдруг вцепилась в воротник платья, словно тот душил её. На лбу у Кэт вдруг проступили голубые канаты жил.

— Мисс Джеймс, — проскрежетала она таким тоном, словно полминуты назад сломала зуб, — пожалуйста, я хотела бы с вами…

— Позже, Кэт, — отрезала Мэри. — Элизабет, пойдём.

Гостиная была обставлена так бедно, что могла бы показаться голой. Из удобств здесь имелись лишь узкий тёмный диван, кресло, скромный низкий столик и толстый старый ковёр, который Мэри прихватила из дома. Над диваном висела в тяжёлой раме большая фотография Лиззи: её удалось сделать после нескольких попыток, поскольку Лиззи всё время вертелась и скучала на стуле, пока фотограф суетился у тощего штатива. Заставить её взглянуть в объектив камеры так и не удалось: Лиззи жаловалась, что её это пугает, поэтому на снимке она получилась в профиль. Тени наползали на её лицо, скрадывая раздражённый изгиб тонких губ и гневно вздёрнутые дуги бровей. Её волосы почти сливались с темнотой стены сзади.

Живая же Лиззи, как скованный цепью каторжник, проковыляла к дивану и прилепилась к подлокотнику. Колющим, злым, недоверчивым взглядом бешеного пса, сорвавшегося с цепи, она поглядывала на Мэри и молчала. Мэри так и не села. Она прошлась от одного края столика к другому, сцепила на груди руки и быстро выдохнула. Волнение, снедавшее её, накатывало волнами и тут же отступало, забирая последние клочки самообладания.

— Элизабет, — после третьей прогулки сообщила Мэри, — я вынуждена попросить тебя начать собирать вещи.

Мэри старалась не смотреть на Лиззи, но всё же она зацепила ту краем взгляда — и поразилась злобе, которая вдруг мелькнула в прищуренных глазах.

— Зачем? — голос Лиззи сначала дрогнул — на мгновение — и тут же выровнялся. Он звучал глухо и бездушно, как постукивание столовых приборов в ресторане для богатых.

— Мой работодатель, — сглотнув, пояснила Мэри, — мистер Флэнаган, намерен переехать в Америку. Он отправляется с семьёй на трансатлантическом пароходе «Титаник»…

— О котором всё время писали в газетах? — уточнила Лиззи и аккуратно уложила руку на подлокотник.

— Да, — Мэри чуть удивлённо взглянула на неё, — именно на этом пароходе мистер Флэнаган с семьёй отправляются в Нью-Йорк. Поскольку я работаю у мистера Флэнагана гувернанткой, я должна буду проследить за своей подопечной, Шарлоттой. Мистер Флэнаган был так добр, что уже приобрёл билеты для меня и для тебя…

В глазах Лиззи мелькнула светлая искра, и кровь у Мэри в жилах потеплела. Тяжёлые невидимые обручи, сдавливавшие ей грудь, спали, и Мэри сумела вдохнуть.

— На этот большой корабль? — прошептала Лиззи. Её глаза медленно расширялись и наполнялись светом.

Мэри молча кивнула.

— И он отправится в Америку через огромный океан? И там правда будет много книжек, и огромные каюты, и прекрасная лестница… и правда, что капитаном будет сам мистер Смит?

Мэри опять кивнула, хотя уже не так уверенно. Хотя она не могла не замечать репортажи о «Титанике» на страницах газет, это судно никогда не привлекало её внимания. Мэри хватало забот и проблем на суше.

Лиззи вытянулась на диване и воодушевлённо хлопнула себя по коленям. Она перевела сияющий взгляд на Мэри, и вдруг веки её налились тяжестью.

— А как долго мы будем в Америке? — спросила она тихим серьёзным голосом.

Мэри не сумела сдержать мрачного вздоха.

— Мы останемся там навсегда, — сказала она.

Брови Лиззи приподнялись и недоверчиво изломились искалеченной дугой.

— Что же тогда будет с мамой? — в тишине гостиной её шёпот прозвучал горестно и неуверенно.

Мэри отступила к стене и опёрлась о неё локтями. Ноги её неожиданно ослабели так, что даже задрожали.

— Она переедет позже.

— Когда именно? — требовательно вопросила Лиззи.

— Позже, — Мэри отвела взгляд и быстро коснулась лица носовым платком. Лиззи колола её взглядом, как пикой, и медленно поднималась с дивана.

— Но когда же?

— Позже, — повторила Мэри. Голос её жалко дрожал, рвался, как тонкие струны под неумелой рукой. — Когда… я напишу ей об этом.

— А когда ты напишешь?

— Сегодня… сейчас, когда ты ляжешь в постель, — Мэри снова пробежалась платком по лицу. Оно полыхало, как у наказанной школьницы.

Лиззи шагнула к ней и, натолкнувшись на столик, замерла.

— Я тоже хочу написать маме!

Мэри выставила перед собой руку. Холодный воздух резал ей горло изнутри, как ножами, и она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть без боли — казалось, кто-то начинил её осколками стекла.

— У тебя ещё будет время. На борту корабля… наверняка есть почтовая служба.

— Она там есть, — буркнула Лиззи уверенно, — но почему бы мне не написать сейчас?

— Элизабет, — резко сказала Мэри, — это исключено.

— Почему? — Лиззи гневно раздула ноздри. — Ты не хочешь, чтобы мы с мамой общались?

— Нет, вовсе не…

— Но почему тогда ты ни разу не дала мне самой написать ей? — Лиззи отчаянно прижала к груди руки, и её голова поникла. Она стояла напротив Мэри, всё такая же напряжённая, как прежде, но ресницы её дрожали, и с них вот-вот могли сорваться слёзы. Мэри опять прошлась по алым щекам носовым платком и отвернулась. Только тогда, когда она со всем вниманием