Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

– Я желаю, чтобы ты помыла меня. – Эмир опустился на тёплую лежанку, указал пальцем на выставленные кувшинчики. – Я люблю мыло с цветками горького апельсина. Что же ты стоишь? Преклони колени и вымой ноги своего господина!

Глаза ханбики опасно блеснули, но она нашла в себе силы исполнить повеление. Гаухаршад запустила руку в алебастровый кувшинчик с мылом и, стиснув зубы, коснулась ног старого эмира. Кель-Ахмед довольно жмурился и тихонько охал, отдаваясь ласке скользивших по ногам пальцев.

– Почему ты молчишь? – с довольной улыбкой спросил он. – Когда женщины касаются меня, они любят нести всякий вздор.

– О чём же они говорят, мой господин? – вкрадчиво спросила Гаухаршад, запуская руку в кувшинчик за очередной порцией мыла. Теперь её ладони растирали ароматную жидкость по широкой груди мужчины и временами путались в завитках седых волос.

– О, они поражаются, как я смог в свои годы сохранить мощь и силу!

– Мне нелегко судить об этом, мой муж, я бы могла воспеть вашу мощь, но иные слова дразнят мой слух. Я гоню их с упорством, данным мне Всевышним, но они возвращаются вновь и вновь.

– Что же это за слова, маленькая ханбика?

Гаухаршад притворно вздохнула:

– Я услышала их во время нашего бракосочетания, но не осмеливаюсь повторить, мой господин.

– Говори же, – поторопил её эмир.

Она с преувеличенной заботой заставила его перевернуться на лежанке и приступила к растиранию спины мужчины:

– Злые языки, эмир, одинаково больно жалят и простых смертных, и высокородных. Меня жалели и говорили, повторяя слова великого Саади[48]: «Лучше молодой жене стрела в бок, чем старик под боком!»

Кель-Ахмед подскочил с лежанки, но намыленная ступня скользнула по мрамору, и почтенный вельможа грохнулся об пол. Гаухаршад заохала, забегала вокруг него, всплёскивая руками:

– Какая неосторожность, господин, вы же могли убиться и оставить меня вдовой. О, не допусти этого, Всемогущий Аллах! Поднимайтесь же, я помогу вам.

Кель-Ахмед, морщась, приподнялся с пола. Гнев его не находил выхода, ханбика издевалась над ним, но как искусно она это делала. Мог ли он представить, что в лице девчонки, которой едва минуло семнадцать, встретит такую изворотливую соперницу? За час она ухитрилась дважды оскорбить и унизить его, но он, сохраняя своё достоинство, не мог обвинить её в этом.

– Ополосни меня тёплой водой, – попросил эмир, вновь устроившись с помощью Гаухаршад на лежанке и сдерживая болезненные охи. – А потом пришли слуг и отправляйся в свои покои. Можешь быть спокойна, я не потревожу тебя сегодня, маленькая изворотливая оса.

Глава 14

В Кашлыке – сердце Сибирского улуса два года зрел заговор против казанской «русской» партии. Эмир Урак, бежавший из Казани вместе с ханом Мамуком, нашёл на бескрайних просторах Сибири нового претендента на трон великой страны. Солтан Агалак был младшим сыном покойного хана Ибака. Агалак мечтал о власти в сильном, богатом государстве, раскинувшемся на берегах могучего Итиля и полноводного Чулмана. Войско, с помощью которого солтан собирался захватить Казань, он набрал из сибирских удальцов. Их предводителям – мурзам и огланам обещалась раздольная жизнь, богатая добыча, земли и аулы в вечное владение. А пока кочевники проводили время в джигитовке и состязаниях лучников. Каждый спешил выделиться среди своих соратников. Глядишь, солтан Агалак заметит ловкого батыра, да и выдвинет воина в десятники.

Эмир Урак объезжал стан, расположившийся на окраинах Кашлыка. Он посматривал, как воины раскидывали походные шатры, жгли костры, готовили в котелках нехитрое варево из добытой дичи и проса. Кто-то использовал просо на иное: варил густую бузу. Многие воины были из простых степняков. Их деды проживали ещё в вилайете Чимги-Тура[49], и они испокон веков кочевали по этим землям, пасли многочисленные табуны своих хозяев. А у простого кочевника, как известно, за душой нет ничего, оттого и были так жадны, так захватывающе привлекательны разговоры, какие вели воины у костров. А разговоры шли о Казанской Земле – богатой вотчине. Правил ею короткое время покойный хан Мамук, да выронил из рук, как медовую лепёшку, немного сладости прилипло к рукам, а остальное досталось букашкам, ползающим в траве.

– Солтан Агалак – отважный воин, я с ним не одну битву прошёл, – похвалялся пожилой десятник Алим. – С нашим господином будем сыты, обуты и с добычей!

– То-то я гляжу, – сонным голосом вторил въедливый его сосед, лениво ворошивший палкой раскалённые угли костра, – твои ичиги, добытые в битвах, совсем прохудились. Видно, в них ты всю степь оббежал!

Десятник сердился, норовил спрятать ступни в дырявой обувке от вездесущих глаз соратников по оружию. Молодые воины улыбались, прыскали незаметным смешком в толстый рукав бешмета. Не ровён час, назначат воином к десятнику Алиму, припомнит он и насмешки, и непочтительное отношение. А словам десятника хотелось верить. Все они пришли к солтану Агалаку предложить свою удаль и оружие в обмен на богатую добычу. В затухающих огоньках костров виделось им зарево пылающих городов казанских и аулов богатых. Виделись длинные вереницы возов, гружёных добром; колонны пленённых невольников; женщины в богатых одеяниях, украшенных золотом, серебром и драгоценными каменьями.

Ночь вступила в свои права, и костры сгустили тьму ещё больше. Воины, отогревшись у ласкового тепла, отведав сытного варева и хмельной бузы, довольно жмурились, лениво пересмеивались, затевали разговор за разговором. В походе не удастся посидеть в таком покое, а неумолимое время приближало их к великим делам. Вот ещё один день съело весеннее солнце. Скоро подсохнут дороги, реки, раскинувшие свои воды по лугам, войдут в берега, и войско солтана Агалака двинется в поход.

Старый эмир Урак с недовольством поглядывал на воинов сибирского солтана. По лагерю бек пробирался бесшумно и так же осторожно на почтительном отдалении от него двигались верные нукеры. Наконец Урак приблизился к своим сотням, и потеплело на сердце. На казаков, пришедших с ним из родных земель, и посмотреть приятно: подтянуты, взгляд их сосредоточен, а как одеты и вооружены! Не чета они сброду солтана Агалака, которых и воинами назвать язык не поворачивается.

Только сегодня днём казанский эмир имел неприятную беседу с молодым солтаном. Сибирцы считали Агалака первым в битвах, воином отважным и смелым. Но храбрость на поле битвы должны показывать простые воины, они – острые наконечники копий, которых направляет опытная и мудрая рука. Предводитель похода и должен быть этой мудрой рукой, а солтан Агалак накануне похода пирует и развлекается. Большинство его сибирцев до сих пор