Верность Отчизне. Ищущий боя - Иван Кожедуб

— Пойдем купаться, по дороге поговорим.

Мы отправились к арыку, протекавшему между высокими тополями, неподалеку от нашего авиагородка. Вдруг кто-то позвал меня.

Оглядываюсь — нас догоняет дежурный. Говорит мне с досадой:

— Где вы пропали? Вас срочно вызывает комэск. Идите быстрее!

— Очевидно, вызывают на очередную стружку, — сказал я Грише.

Я пошел в штаб, ломая себе голову: зачем мог понадобиться строгому комэску? И не очень спешил, припоминая, не допустили ли нарушений мои курсанты. Да нет…

Впереди меня быстро идет командир звена другого отряда Петро Кучеренко. Очевидно, тоже в штаб. Обычно спокойный, выдержанный и несколько медлительный, лейтенант сейчас чуть не бежит. Прибавляю шагу, нагоняю его у самых дверей кабинета.

— Товарищ лейтенант, куда торопитесь?

— Да вот комэск вызывает.

— Меня тоже. Давайте, товарищ лейтенант, вместе войдем. Одному страшновато: не знаю, в чем дело.

— И я не знаю.

Входим вместе. Докладываем. Командир эскадрильи встает и молча окидывает нас взглядом, будто впервые видит. И с несвойственной ему мягкостью говорит:

— Летчики вы неплохие, не подведете в бою. На вас получен вызов. Завтра с утра отправитесь к начальнику училища и узнаете все подробнее. Быть может, я бывал резок. Но дисциплина прежде всего. Командир должен быть требовательным. Поймете, когда сами станете опытными командирами.

Он отпустил нас, и я, вдруг забыв о всех обидах, горячо пожал комэску руку и быстро вышел из штаба.

Весть о нашем отъезде уже облетела эскадрилью. Меня обступили товарищи. Тут и мой друг Гриша Усменцев. Он все твердит:

— Ты только пиши непременно. И как собьешь, сразу напиши, слышишь?

— Слышу, Гришка! Да мне все не верится, что на фронт еду!..

Товарищи устроили нам проводы. Мы собрались у Кучеренко — он жил вместе с семьей. Не по себе мне стало, когда я увидел дочурку Петро, заплаканное, встревоженное лицо его хлопотуньи жены. Петро озабоченно и ласково поглядывал на нее, старался подбодрить.

Утром я вскочил раньше всех. Не давала покоя мысль: а вдруг передумают, вдруг что-нибудь изменится! И хоть жаль было расставаться с друзьями и со своими курсантами, все заслоняла мысль о том, что скоро буду на фронте.

В назначенный час за нами приехала машина. Собралась вся эскадрилья. Пришел Петро, его провожала жена с дочкой на руках. Друзья окружили нас. Ко мне пробился механик Наумов:

— Товарищ командир, вы уж не обижайтесь на меня из-за того случая…

Я крепко обнял его.

— Да я все забыл, Наумыч! Знаю, как вы сами переживали все это. Готов с вами всегда работать.

— Товарищи, пора ехать! — раздался голос командира эскадрильи.

Усменцеву, Панченко, Коломийцу командир разрешил проводить нас до штаба авиаучилища.

Мы стали торопливо прощаться, и я влез в машину. Она тронулась, Петро вскочил уже на ходу. Инструкторы, техники, курсанты бежали вслед за машиной и кричали:

— Не подкачайте! Поддержите честь эскадрильи! Бейте врага!

И вот мы у штаба. Во дворе у дверей стоят шесть летчиков-инструкторов из других эскадрилий.

— А вы что здесь делаете? — спросил их Петро.

— Да вот вызвали. Говорят, наконец на фронт пошлют, — широко улыбаясь, ответил за всех летчик с веселыми серыми глазами.

Это был Алексей Амелин: я знал его в лицо, как и всех остальных инструкторов, — встречались, когда школа находилась еще на Украине.

— Может, все вместе отправимся воевать! — заметил я.

Друзьям пора было возвращаться. На прощание мы долго жали друг другу руки, троекратно расцеловались.

Они уехали. А немного погодя к нам подошел незнакомый капитан. Он проверил по списку наши фамилии и сказал:

— Все в сборе? Вас ждет начальник училища.

Подтянувшись, входим в просторный кабинет. Начальник встречает нас приветливо. Сообщив, что мы направляемся в Москву, на пункт сбора летно-технического состава, он добавляет:

— Там и определится ваша служба. Надеюсь, скоро услышим о ваших боевых делах.