Соната разбитых сердец - Маттео Струкул

От выстрела трюм лодки наполнился голубоватым дымом, а грохот ненадолго оглушил остальных гвардейцев. Воспользовавшись этим, Джакомо поспешил обезоружить и четвертого противника, со всей силы ударив его по голове рукояткой пистолета.

Тем временем Дзаго отнюдь не бездействовал: он вытащил из-под накидки книги и рукописи и спрятал их между другими фолиантами на первой попавшейся полке. Двое гвардейцев, которые повалились на пол, вскочили и обнажили шпаги. Пистолет Казановы был разряжен, а Франческа в ужасе смотрела на него.

Из людей Дзаго один был ранен, второй — без сознания. Тайный агент тоже вытащил оружие — свою любимую неаполитанскую шпагу с эфесом, отделанным серебром. Со зловещей ухмылкой он произнес слова, которые мечтал сказать уже давно.

— Сдавайтесь! У вас нет никаких шансов уйти от нас, — заявил Дзаго и, словно желая предать больше веса своей речи, наставил шпату прямо на Казанову, как будто намеревался проткнуть его насквозь.

Пока гвардейцы медленно приближались к Джакомо с двух сторон, заставляя его отступать к деревянной стене, Дзаго продолжил:

— Ну же, сложите оружие, у вас нет другого выбора. Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь. Вы же не хотите, чтобы с девушкой приключилось что-нибудь нехорошее?

Джакомо бросил на него взгляд, полный ненависти, но Дзаго и бровью не повел.

— Сдавайтесь, вы арестованы.

— В самом деле? — раздраженно переспросил Казанова. — И за что же? За то, что я защищался от пятерых вооруженных мужчин, которые ворвались сюда, чтобы убить меня и мою возлюбленную?

Дзаго покачал головой.

— Нет смысла хитрить, вы прекрасно знаете, почему мы здесь.

Не говоря больше ни слова, он протянул руку к книжному шкафу, в который всего пару минут назад положил запрещенные труды. Злорадно усмехаясь, агент инквизитора с победоносным видом извлек оттуда «О нравственной добродетели» Плутарха и потряс им перед носом у Казановы.

— Знаете, что это означает? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Священная конгрегация Индекса объявила эту книгу еретической, думаю, мне не нужно объяснять, чем грозит ее хранение.

* * *

Глядя на то, как отвратительный тип с грязными пепельными волосами и гнилыми зубами берет в руки книгу и выдвигает нелепые обвинения, Франческа поняла, что больше не может молчать. Она отлично видела, как всего несколько минут назад он сам и положил на полку фолиант, который теперь предъявлял как доказательство вины Джакомо. Необходимо было вмешаться.

— Синьор, вы сами принесли эту книгу, — взволнованно воскликнула она. — А потом воспользовались суматохой, чтобы спрятать ее в шкафу. Я все видела, не отпирайтесь!

Дзаго, однако, ничуть не смутился:

— Любопытно наблюдать, с каким рвением вы защищаете этого проходимца. Но позвольте рассказать вам, как на самом деле обстоят дела: вы лжете, чтобы спасти своего любовника. К этому можно отнестись с пониманием, но правдивее ваши слова от этого не станут.

— Это вы бессовестно лжете, синьор! — твердо продолжала Франческа. — Да вы просто…

— Честное слово, в жизни не встречал такой отчаянной и нахальной девицы, — перебил ее Дзаго. — Увы, это всего лишь ваше слово против моего, но на моей стороне государственный инквизитор, а на вашей… Да вы посмотрите на себя: вы просто девчонка, соблазненная главным мерзавцем Венеции.

— Это будет стоить вам жизни, — сказал Казанова.

— В самом деле? — недоверчиво переспросил Дзаго. — Вы мне угрожаете?

— Это не угроза, — ответил Джакомо. — Это обещание.

— Я бы на вашем месте поберег силы для объяснения на суде. Видите ли, дорогой Казанова, единственное, что сейчас можно пообещать, это то, что вас признают еретиком за хранение запрещенных книг.

А как я вижу, помимо Плутарха, вы держите у себя еще и это, — Дзаго вытащил из шкафа «Неистового Роланда» Лудовико Ариосто и потряс им, словно охотничьим трофеем.

— Мы оба отлично знаем, что обе эти книги не мои.

— Да что вы говорите! Как же тогда они здесь оказались? А об этом что скажете? — Дзаго достал рукописи и швырнул их в лицо Казанове, а затем повернулся к гвардейцем и удовлетворенно произнес: — Мне же это не приснилось, правда, друзья?

Постанывающие от боли стражи закона неуверенно помотали головами. Самый старательный заявил:

— Ни в коем случае, синьор Дзаго. Джакомо Казанова виновен, запрещенные книги хранились в его лодке.

Человек с гнилыми зубами довольно улыбнулся: этого было вполне достаточно.

— Как видите, синьор Казанова, четверо венецианских гвардейцев готовы подтвердить, что я нашел книги здесь. А рукописи про Каббалу, талисманы и прочие бесовские причуды станут памятником на вашей могиле! — Дзаго покачал головой и добавил: — И это еще не считая того, что вы сопротивлялись при аресте и ранили моего человека, показав тем самым, что владеете шпагой и пистолетом, а кроме того, вступили в поединок, что категорически запрещено законом Венецианской республики.

— Вы первыми напали на нас, что ему оставалось делать? — закричала Франческа, не в силах смотреть на то, как ее возлюбленного несправедливо обвиняют в преступлениях, которые он не совершал.

Вместо ответа клинки шпаг опасно приблизились к горлу Джакомо.

— Мы всего лишь остановили опасного еретика. И едва успели вовремя! Мой вам совет, синьорина, ведите себя так, чтобы вас не сочли его сообщницей, ему-то уже не помочь, поверьте мне, — отеческим тоном заявил Дзаго.

«Лезвия шпаг слегка отодвинулись от горла Казановы, и он смог взять Франческу за руку.

— Любимая, не стоит. Вы ничего не можете сделать. Хочу лишь, чтобы вы знали, что рядом с вами я провел самые счастливые дни — такие, ради которых стоит жить.

— Как трогательно, — усмехнулся Дзаго. — Теперь, если вы соблаговолите проследовать с нами во Дворец дожей, то, может, мы наконец покончим с этой неприятной ситуацией.

Покорившись неизбежному, Казанова выронил шпагу, и она со зловещим звоном ударилась о доски пола. Джакомо положил разряженный пистолет на стол и протянул руки гвардейцу, который ловко сковал его запястья.

— Не ходите за мной, — сказал он Франческе, — Забудьте об этой истории, не дайте вовлечь себя в этот бессмысленный фарс.

Однако Франческа и не думала отступать.

— Как вы можете полагать, что я оставлю вас?

Я люблю вас, Джакомо! — с этими словами девушка встала между Казановой и гвардейцами. — Вы не посмеете причинить мне вред. Казанова в глаза не видел этих книг. Это вы положили их на полку! Имейте хотя бы смелость признаться в этом!

Однако не успела она договорить, как рука с крючковатыми