Иисус. Возвращение из Египта - Энн Райс

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я заболел.

Однажды после обеда меня охватила лихорадка. Клеопа догадался об этом раньше меня, а потом и Иаков тоже сказал, что болен. Клеопа приложил к моему лбу ладонь и сказал, что мы должны немедленно возвращаться в Назарет.

Последний час пути Иосифу пришлось нести меня на руках. Я заснул, но скоро проснулся от жажды и сильной боли в горле. Мама очень испугалась, увидев меня, и тут же уложила в постель. Маленькая Саломея тоже заболела. Сначала нас было четверо больных, а потом пятеро. Все мы лежали в одной комнате.

Вокруг меня постоянно раздавался кашель. Мама часто опускалась на колени у моей постели и смачивала мои губы водой. Я слышал, как она говорила Иакову:

— Ты должен попить! Просыпайся!

Маленькая Саломея все время стонала. Я прикоснулся к ней. Она вся горела.

Мама говорила мне:

— Кто знает, что это за болезнь. Может быть, от римлян. Они могли привезти ее с собой. А может быть, дело в том, что нас долго здесь не было, а потом мы вернулись. В деревне больше никто не заболел, только наши дети.

Но заболели не только дети — расхворалась и тетя Мария. Клеопа внес ее в комнату, где лежали больные, и уложил на одеяла. Он звал ее по имени. Казалось, что он сердится, но это было не так. Она не отвечала ему. Все это я видел сквозь пелену сна. Нам часто пела Старая Сарра. Когда я не мог видеть ее в полумраке, я слышал ее пение.

У меня болело все тело — плечи, бедра, колени, — но я мог спать и видеть сны.

Впервые в жизни мне стало казаться, что сон — это такое место, куда можно уйти.

Оглядываясь назад, я вижу, что вплоть до этой болезни я всегда боролся со сном. Мне никогда не хотелось убежать в небытие, спрятаться в нем. Даже в холмах, когда я был страшно напуган ревущим огнем и разбойниками, я хотел, чтобы огонь исчез, чтобы разбойники ушли, но не стремился укрыться в тишине сна. Укрыться в материнских объятиях — да. Но не во сне.

Однако во время болезни, когда руки и ноги причиняли мне боль, моим единственным спасением была возможность провалиться в глубокий сон.

Даже когда я не спал, я дремал и видел сны. Это были самые хорошие сны в моей жизни. Я знал, что нахожусь в Назарете. Я знал, что мама и тетя Мария где-то неподалеку. Я знал, что мне ничего не грозит.

И в то же время я шел по дворцу. Этот дворец превосходил по размерам даже дом Филона в Александрии. Когда я подобрался к краю зала, я увидел синее море. По обеим сторонам от меня из воды поднимались скалы, и линия берега изгибалась. Вдали я видел сад, в котором горело множество огней. Бессчетное количество огней. Колонны поддерживали над моей головой крышу. Капители колонн украшал резной узор из листьев аканта.

На мраморной скамье сидело существо с крыльями. Оно выглядело как очень красивый человек и напомнило мне Аввесалома, сына Давида, который славился своей красотой. Вдруг с этим существом произошла странная вещь: у него стали расти волосы.

— Ты стараешься стать похожим на Аввесалома, — догадался я.

— О, ты очень умный для своих лет, — отозвался странный человек. — Рав любит тебя. — У него был нежный музыкальный голос, а глаза синие, как море, и очень блестящие. По краю его туники бежала красно-зеленая вышивка — лоза, усыпанная мелкими цветками. Он улыбнулся мне: — Мне хочется спросить у тебя кое-что. Ты знаешь, почему ты здесь?

— Здесь? В этом дворце? — переспросил я. — Я сплю, и это мой сон.

Мне стало смешно, и я засмеялся. Во сне я слышал свой смех. Потом я взглянул на море. Над ним клубились высокие облака, а далеко, у самого горизонта, виднелись корабли. Мне казалось, что я различаю, как поднимаются весла, вижу людей у руля. Удивительно, как много можно увидеть при полной луне!

Все вокруг меня было прекрасно.

— Этот дворец достоин императора, — сказал человек с крыльями. — Почему бы тебе не поселиться здесь?

— Мне? В этом дворце? — удивился я.

— Ну да. Здесь-то жить определенно лучше, чем в грязном и пыльном Назарете, — заметил он своим чудесным голосом, сладко улыбаясь.