Молот шотландцев - Виктория Холт

***

Оставался Давид.

— Он нужен мне, живой или мертвый, — сказал король, — ибо, хотя я и разбил валлийцев, пока он жив, покоя не будет.

Когда Давид узнал о смерти брата, его чувства были смешанными. Пророчество Мерлина о Лливелине явно относилось не к тому, а ведь оно было великим стимулом для воинов. С другой стороны, теперь, когда Лливелина не было, он становился неоспоримым вождем.

Он отступил в горы с несколькими своими последователями — жалкой горсткой. Он размышлял, как бы привлечь больше людей под свои знамена. Он был не Лливелин. Он однажды перешел на сторону англичан; правда, он вернулся, чтобы встать рядом с братом, когда счел, что у того есть шанс, но теперь его брат был мертв, а Уэльс — в руках англичан, за исключением неприступных гор. Он говорил с теми из своих последователей, что остались; он пытался вдохновить их обещаниями того, что будет принадлежать им, когда ненавистные англичане будут изгнаны с их земли. Не обладая искренностью Лливелина, он был лишен и его огня. В Давида никто по-настоящему не верил. Они догадывались, что, если это окажется ему выгодно, он продаст их всех врагу.

У него оставался лишь один замок — Бере, но когда он узнал, что граф Пембрук взял его штурмом, ему негде стало укрыться. Он превратился в горного скитальца, и каждое утро, просыпаясь, он видел, что отряд его сторонников поредел еще больше.

Настало время, когда с ним осталось всего трое. Так Давид, принц Уэльский, скитался по горам, словно изгнанник, каковым, по сути, и являлся. Теперь Уэльс принадлежал Эдуарду.

— Клянусь Богом, — вскричал он, — так будет не всегда! Я покажу ему, что валлийцы не останутся вассалами навечно.

Он был вынужден искать приют где придется — в любой убогой хижине, что попадалась на пути. Он не всегда называл свое имя из страха предательства, ибо даже те, кто готов был ему помочь, боялись это делать, ведь король Англии — их новый господин — объявил его в розыск.

Однажды ночью, измученный и голодный, он добрался до одной хижины и попросил еды и крова. Ему дали миску мяса и кувшин эля, которые он поглотил, пока хозяин с женой расспрашивали его, что он делает в горах.

Он сказал, что он солдат, бежавший при отступлении валлийской армии, и пытается вернуться к жене и семье.

Они выслушали его с сочувствием и согласились помочь.

— Но сперва тебе нужно отдохнуть ночь, — сказал крестьянин. — Располагайся, а утром я помогу тебе двинуться в путь.

Он погрузился в благодарный сон.

А когда проснулся, увидел стоящих над ним солдат.

Крестьянин с женой заглядывали в комнату.

— Давид ап Грифид, — сказал один из солдат, — вы наш пленник. Вставайте. Мы уходим немедленно.

— Значит, это правда, — сказала жена крестьянина. — Мы не ошиблись.

— Ошиблись? — ответил крестьянин. — Конечно нет. Я же тебе говорил, верно? Я служил с ним до того, как он перешел к англичанам.

— Теперь он вернется к англичанам, — с мрачным юмором заметила жена крестьянина.

***

Его доставили в Рудлан и там заковали в кандалы. Он послал гонца к Эдуарду, умоляя о встрече и напоминая, что когда-то они были соратниками.

Эдуард ответил, что не ведет переговоров с предателями, и Давид понял, что его былое сотрудничество с королем сыграет не в его пользу. Эдуард уважал Лливелина, который всегда твердо стоял за свое дело, но к человеку вроде Давида, менявшему сторону в зависимости от того, куда дует ветер, он не испытывал ничего, кроме презрения.

Эдуард приказал доставить Давида в Шрусбери, где и должен был состояться суд над этим предателем (как называл его Эдуард).

В Шрусбери собрались графы, бароны, судьи и рыцари, чтобы присутствовать на суде, и король ясно дал понять, что намерен добиться правосудия. Этот человек был убийцей, святотатцем и предателем короля. Он должен понести полную кару.

Его быстро признали виновным и приговорили к смерти. Способ казни был избран такой, какого еще не знала история. Он назывался «повешение, потрошение и четвертование». Это была самая варварская форма убийства из всех, что когда-либо изобретали, и Давида запомнят как первого человека, на котором ее применили.

В последний день своей жизни Давид претерпел страшные муки.

Его медленно протащили по улицам Шрусбери к виселице, и там, на глазах у огромной толпы, повесили. Прежде чем он умер, его сняли, вырвали из него внутренности и сожгли. К счастью для него, затем ему отрубили голову, а тело четвертовали, чтобы выставить его части в пяти городах. За его правое плечо разгорелся спор между Йорком и Винчестером, в котором победил Винчестер. Йорку пришлось довольствоваться другой, надо полагать, менее желанной частью, а Бристоль и Нортгемптон разделили прочие жуткие трофеи. Голову сберегли для Лондона и поместили рядом с головой его брата, теперь уже неузнаваемой.

Эдуард мог взирать на них с удовлетворением. Он покорил Уэльс.

***

Но, конечно, покорить столь гордый народ было нелегко. Они ненавидели завоевателя, и по всей стране продолжали вспыхивать мелкие очаги восстаний. Однако все осознавали силу английского короля. Он ничем не походил на своего отца; он проносился по замкам страны, везя с собой строителей, чтобы их усовершенствовать. Там, где раньше стояли каменные крепости, стали появляться великолепные замки. Будучи человеком огромной энергии, Эдуард не терпел расхлябанности и в своем окружении. Стоило ему решить, что замок нуждается в улучшении, как рабочие тут же принимались исполнять его приказы.

Многие валлийцы понимали, что, если они примут его как своего короля, они смогут процветать, но всегда оставались и мятежники. По этой причине Эдуарду было необходимо держать на границах сильное войско, и, поскольку он все еще не был уверен в своих новоприобретенных землях, он хотел и сам быть поблизости.

Рудлан оставался его штаб-квартирой, и там он держал свою семью, проводя с ней столько времени, сколько мог. Его поражали совпадения, позволившие ему удержать при себе любимую дочь, хотя он и догадывался, что это лишь временная отсрочка. И все же он наслаждался ею. Ей было уже почти двадцать лет, она была в расцвете своей красоты. Конечно, ее давно следовало выдать замуж, но он предпочитал об этом забывать.

В