Поп - Александр Сегень

По команде палачи поставили четверых приговорённых на скамью, накинули на шеи верёвки и затянули петли. Все четверо были вне себя от ужаса происходящего. Табак с трудом выкрикнул:

– Товарищи!..

Но на большее у него не хватило ни сил, ни голоса.

– Отец Александр, не смотри! – воскликнула матушка, пытаясь отвернуть мужа от страшного зрелища. Но он не подчинялся ей, напряжённо взирая на казнь.

Скамью выбили из-под ног казнимых, молодые тела неестественно вытянулись, дёрнулись и повисли. Отец Александр отчётливо увидел, как они словно бы откупорились, и нечто лёгкое и светлое метнулось от них в высь. Если бы он не увидел этого, то, быть может, сошёл бы с ума.

– Пойдём, отец Александр, пойдём! – тянула его матушка.

– Пойдём, пойдём, – бормотал он, наконец покоряясь жене. – Инда еще побредем, инда еще побредем…

До самого дома он шёл, тупо глядя перед собой, а возле крыльца вдруг тихонько запел:

– Со свя-ты-ми у-по-ко-о-о-ой…

Дома он сел за стол и так сидел, застывший, окаменевший.

– Помолиться надо, – робко предложила Алевтина Андреевна.

– Нет мочи, Aлюшка, – тихо промолвил отец Александр.

Пришли дети, которым Ева всё это время читала Димитрия Ростовского.

– А что такое? А что такое? – испуганно спрашивал Коля, пытаясь взять в свои руки холодную десницу священника.

Остальные – Миша, Саша, Витя и Людочка – молча и тихо смотрели, понимая, что произошло какое-то страшное событие и что они могут потерять своего заступника и кормильца, своего милого батюшку, который сидел за столом без кровинки в лице и, если бы не дышал, мог вполне сойти за покойника.

– Ну и нечего! – сказала матушка. – Дел по горло. Или помолитесь, или займитесь чем-нибудь.

Отец Александр глубоко вздохнул и, наконец, вернулся к жизни:

– Встанем к молитве о убиенных.

Покуда они все вместе молились, явился полковник Фрайгаузен. Он тихо вошёл, снял фуражку, тоже стал креститься. Отец Александр увидел его боковым зрением и, не оборачиваясь, спросил:

– Что вам угодно, герр оберст?

– Я бы хотел извиниться за то, что вынужден был…

– Вон отсюда! – тихо сказал батюшка.

– Я бы хотел передать извинения от лица всей комендатуры за то, что мы вынуждены были вас…

– Прошу вас, прочь! – громче произнёс священник.

– Ещё я хотел сказать, что просил разрешения…

– Уйдите! – воскликнул грозный протоиерей. – Я не могу вас видеть! Вон из моего дома!

– Простите… – Полковник удалился.

Матушка кинулась ему вдогонку.

– Аля, не смей! – крикнул ей отец Александр, но она не послушалась.

Витя так испугался, что заплакал. Тотчас вместе с братом заплакала и Людочка. Коля обхватил батюшку под коленками, как обхватывают мощный и надёжный ствол дерева. Саша и Миша тоже вот-вот готовы были разрыдаться. И только Ева проявила выдержку, взяла молитвослов и стала громко читать дальше.

Вскоре вернулась матушка:

– Отец Александр, прервись на минуточку. Он не сердится…

– Он не сердится! – пыхнул гневом батюшка.

– Он хотел передать, что добивался разрешения похоронить казнённых по-христиански, с отпеванием. Но ему категорически отказали.

– У кого же он добивался разрешения? У шутштафелей этих? Вот тебе и полковник! – не остывал гнев отца Александра.

– Полно тебе, Саша! – укорила его Алевтина Андреевна. – Иван Фёдорович из кожи вон лезет.

– Никакой он не Иван Фёдорович! А обыкновеннейший… Розенкранц и Гильденштерн, – припечатал батюшка.