Роза и лилия - Жеральд Мессадье

По утрам они не могли разжать объятий.

Груди Жанны набухли как почки весной. Мужская плоть Бартелеми представлялась ей длинной тыквой в огороде Ла-Кудрэ, а семя его — медом. Вместе мы словно земля и растения, говорила она себе. Мы и есть мир.

Мы звезды.

Настало 19 марта 1452 года. «Прошел год!» — говорила себе Жанна. Ей захотелось встретиться с отцом Мартино. После рождения ребенка ее все сильнее занимали вопросы жизни и смерти. Как понять их смысл?

— Если вы думаете, что вы одна на свете, — сказал отец Мартино, — то ошибаетесь. Раскройте глаза и взгляните на тех, кто вас окружает. Родители смотрят на вас с небес. Если бы они не ушли из жизни так рано, вы бы не покинули Нормандию и не исполнили бы то, что исполнили.

— Выходит, смерть питает жизнь?

— Мы все связаны за пределами этой жизни, Жанна. Человечество — это одна длинная процессия. Подвиги святых озаряют нас и сегодня, преступления злодеев бросают на нас тень. Постараемся же, чтобы первых было все-таки больше.

По случаю дня рождения маленького Франсуа Жанна устроила небольшой праздник.

Гостям подавали вино, как вдруг появился запыхавшийся и измученный лейтенант стрелков. Он хотел немедленно видеть Жанну, и та, едва взглянув на его лицо, чуть не лишилась чувств. В комнате малыша воцарилась зловещая тишина.

— Госпожа…

Ему и самому надо было собраться с силами.

— Сеньор де Бовуа погиб вчера… при взрыве плохо заряженной пушки.

Жанна вскрикнула и пошатнулась. Сидони бросилась к ней на помощь, а Гийоме поспешил подставить стул. Немного придя в себя, Жанна услышала голос лейтенанта, говорившего о том, что Бартелеми умер мгновенно.

Праздник превратился в поминки. Сидони ни за что не желала оставлять Жанну одну.

Назавтра выразить свои соболезнования явился коннетабль де Ришмон. Король прислал ей письмо. Многие другие тоже. Все они были только тенями в той процессии, о которой говорил ей отец Мартино.

Через два дня в Париж доставили тело Бартелеми. Жанна, казалось, выплакала все слезы.

— Разве Господь не посылает вам утешение? — спросил отец Мартино.

— Он, должно быть, проклял меня, если отнимает все самое дорогое! Родители, брат, а теперь вот мой муж! Я так и не смогла по-настоящему доказать им мою любовь! За что это мне?

— А Иисус, распятый на кресте? Он что, тоже был проклят? А Жанна, сожженная как еретичка?

Жанна задумалась, смущенная этими словами. Чуть позже на похоронах каждое слово из проповеди отца Эстрада вонзалось в ее мозг словно гвоздь.

— …сила и благородство, исходившие Божьей милостью от Бартелеми де Бовуа…

Никогда в ее жизни не будет другого Бартелеми.

Выходя из часовни, Жанна решила оставить свой дом, над которым, без сомнения, тяготело проклятье. Она вернулась к себе на улицу Галанд вместе с малышом и кормилицей. Жанна распорядилась похоронить Бартелеми на кладбище Сен-Северен, чтобы как можно чаще приходить на его могилу.

Придя туда, она впервые прочитала надвратную надпись:

Добрые люди, сюда вошедшие,

Молитесь Господу о пришедших.

Неделю она не могла подняться с постели, из последних сил стараясь скрыть свое горе от мальчика.

Пушки! Они уносят жизни даже в мирное время.

Жанне было всего шестнадцать с половиной лет, но иной раз по вечерам она чувствовала себя древней старухой. Единственной поддержкой были тогда лица Исаака и собственного сына.

И жившая в ней надежда найти Дени.