История зеркала - Анна Нимова

* * *

2

Заметив, что я смотрю неодобрительно, она и бровью не повела, подошла ближе, почти прислонилась к моему плечу.

– Зачем ты пришла, Ноэль? – довольно сердито начал я.

– Разве ты не рад меня видеть? – пробовала она обидеться.

– Я всегда рад тебе, – возразил я. – Только в твоём приходе не было необходимости, ты прекрасно понимаешь.

Резко ответил, я знаю. Она насупилась, но настоящей обиды не получилось. Ноэль всё время что-то отвлекало. Украдкой через моё плечо она осматривала стоявших вокруг и удивленно, как в незнакомом месте, оглядывалась, когда мимо проходил священник, облаченный в белое ради торжества.

– Ты здесь впервые? – не удержался я.

В этот момент худенький монашек, с трудом удерживающий громоздкую книгу, закончил протяжно читать «Деяния». Братия возвестила начало песнопения, и ответ Ноэль потонул в хоре голосов, зазвучавших со всех сторон… К торжеству Святых в тот день присоединились почти все итальянцы и многие работники с окрестностей Сент-Антуан. К середине литургии в церкви почти не оставалось свободного места, опоздавших теснили к самым дверям. И Ноэль, когда хотела что-то разглядеть, приходилось тянуться выше.

По случаю празднества пение разносилось торжественно долго, когда же смолк последний отголосок, она осторожно потянула меня за рукав:

– Кто вон тот юноша?

Я проследил её взгляд, терявшийся в толпе. Вроде она смотрела на Антонио, но юношей его назвать я бы, пожалуй, не решился…

– О ком ты? – переспросил чуть слышно.

Еле заметным движением она указала:

– Вон там. Справа. Ты знаешь его?

Я слегка наклонился. Вот кто привлек её – неудивительно. Я тоже смотрел, не отрываясь, когда впервые увидел. Нельзя его не заметить, появись он рядом – в доме или на улице, и даже в церкви, где на лица находит пелена от размышлений, и человек скрывается в ней, как под покровом… Но мои переживания об этом уже прошли, былая горечь перегорела.

– Это и есть Ансельми… А вон там – Марко, – я кивнул на стоящего за ним.

Она машинально посмотрела, но тотчас взгляд вернулся на прежнее место. Наверно, он почувствовал, что за ним наблюдают, потому что повернулся в нашу сторону. Глаза его привычно встретились с моими и задержались на Ноэль. До конца литургии они раз-другой переглянулись, но умысла я не заметил. Словно два незнакомых человека вынужденно сталкиваются только потому, что оказались друг против друга, не более того.

После причастия, не дожидаясь остальных, я заспешил в мастерскую. Ноэль вышла со мной, и простились мы в воротах безо всякого недовольства. Я к концу мессы уже думал, что в самом приходе нет ничего предосудительного, и корил себя, что так сурово её встретил. Отец Бернар, заметив нас, стоящих рядом, открыто улыбнулся, явно радуясь её появлению. Антонио, Пьетро тоже вроде отнеслись с пониманием, во всяком случае, вопросительных, тем более, косых взглядов от них не последовало. На прощание Ноэль легко провела рукой по моему плечу – иногда она так делала, когда была уверена, что матери нет поблизости. Словом, я совершенно успокоился.

По дороге Ансельми нагнал меня.

– Что за девушка была с тобой?

Я ответил. Глаза его удивленно расширились.

– Ты позвал её в церковь? Зачем?

– О Господи, Ансельми, – я подавил внезапно прорвавшееся раздражение. – Я не звал. Но не могу запретить появляться там, где ей хочется.

– Она хотела посмотреть, кто трудится с тобой в мастерской, – догадался он.

– По-видимому, так, – согласился я.

На том разговор остановился. Он задумчиво шел рядом, временами толкая ногой примерзшие к земле камни, больше не расспрашивал.

Приход Ноэль действительно обернулся благом. Из-за коротких, пронзительно холодных дней видеться вечерами стало непросто. Непогода всё чаще преграждала путь, невозможно ступить на улицу, потонувшую во мраке, когда ветер задувает любое освещение, а проливной дождь почти до исчезновения стирает дорогу тугими струями. Сам-то я был готов идти хоть на ощупь, но не желал, чтобы Ноэль оказалась на улице в такой час. О том, чтобы войти к ней в дом, я не заговаривал: её мать не выносила моего присутствия, а я был не настолько самоуверен, чтобы не обращать внимания на злость и нападки. Привести Ноэль к себе невозможно, да она бы и не пошла. И встречи в аббатстве утром – она приходила, когда знала наверняка, что я там буду – существенно облегчали положение…

Может, Ноэль знает грамоту, – подумалось мне тогда. Мы никогда не говорили об этом, но отчего же не спросить, вдруг она сумеет разобрать… Я всё так же равнодушно сидел в одиночестве, не раздеваясь, не стараясь уснуть, хотя время давно перешло за полночь. Но где показать листок, в церкви? Не самое подходящее место и заметить могут, пойдут расспросы, толки… Ближе к утру я задремал.

За ночь ветер не только не утих, но, кажется, разыгрался с новой силой. Выл тоскливо, потом умолкал и начинал биться в стены, словно хотел пробраться сквозь них. Ноэль не придет сегодня в аббатство, – понял я, когда проснулся от его назойливых ударов. Пожалуй, и к лучшему – сам навещу её вечером. Не буду никуда звать, только покажу листок и сразу уйду. Но что делать, если на порог выйдет её мамаша? Она вполне может захлопнуть дверь, не то что не позвать Ноэль, но и не ответить ни полслова. Весь день за работой мысль сия точила разум, но решимости я не потерял. Если письмо пришло в мои руки, следует знать, о чем оно написано, – так я рассуждал. Проклятое любопытство, без конца преследует нас!

– Корнелиус? – спросил тихий голос, когда я постучал.

С облегчением отозвался – намного хуже было бы отвечать её матери. Оказалось, Ноэль увидела меня в окно и побежала к двери.

Войдя, сбросил шапку и держал в ней озябшие руки.

– Матушка твоя дома? – вместо приветствия обратился к Ноэль.

– Она у соседей, вернется скоро, – спокойно отозвалась она.

Удачно сложилось, но приходилось поторапливаться, кто знает, что придет мамаше в голову, если она меня застанет.

– Ты умеешь читать? – задал свой вопрос, для Ноэль весьма неожиданный.

К моей радости она ответила утвердительно.

– Немного. Самую малость. Дедушка показывал буквы и как их складывать в слова. Хотя сам был не сильно грамотен.

– Можешь попробовать прочитать, что написано? – я осторожно вытащил обрывок на свет.

Присев у огня, она старательно разбирала мелкие знаки. Я тем временем огляделся, впервые ведь оказался в её доме. Какие-то сундуки, неуклюжие и тяжелые, доски под ними сплошь покрыты трещинами. Пара низких стульев с округлыми сидениями, на один брошена подушка с торчащими сквозь прорехи перьями. И больше ничего. Но пол выметен, и стены очищены от грязи, я постарался не улыбнуться – легко догадаться: хозяйство здесь вели женщины. От пестрой, из мелких лоскутов завесы тянуло нагретой сыростью, должно быть, там другие комнаты, где они спали… Тут я заметил: она с недоумением смотрит на меня.